Kain’s Fallen Empire

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kain’s Fallen Empire » Бездна (архив мусора) » Я полюбил Вас за Ваш азарт


Я полюбил Вас за Ваш азарт

Сообщений 31 страница 56 из 56

31

О том, какие узы невольно или намеренно могут связывать палачей и их жертв, Влах знал много… может быть, даже слишком много, и именно поэтому избегал любого утешения, которое ему порывались оказать соклановцы во время заточки навыков. Блондин задыхался от боли, давился ею, а когда ее становилось слишком много, его ею тошнило. Но он ни разу не разрешил себя погладить. Сколь бы ни было велико искушение, и как бы он ни желал этого, более того – сознавал, что это ему необходимо, чтобы не сломаться.
Но нельзя. Именно из-за этих зыбких, опасных связей, эфемерного больного притяжения, что сковывает тебя надежнее любой стали. Незримые якоря цепляют изнутри, оставляют ноющие, незаживающие раны, прикосновений к которым ты будешь желать мучительно и сладко… Влах умел делать это с другими.
И не позволял сделать с собой, предпочитая огрызаться на своих вкрадчивых утешителей, проклиная вначале их кривые руки, а затем – их постепенно оформляющуюся проницательность. Его подопечные начали понимать, как именно следует к нему прикасаться… и вот тогда Влах запретил им это делать, благо, они уже перепробовали достаточно всякого.
Закончились опустошающие ночи, когда блондин блуждал между реальностью и небытием, а потом, выпутавшись из силков боли, беспощадно надирался. Как же это не похоже на то, что происходило сейчас.
Томная ласка острого лезвия сменяется медленными движениями языка, и остановить Джехоэля Влах не может. Не только потому, что у него связаны руки, а потому, что на этот раз с ним это делает вовсе не подчиненный. И так мастерски… в исполнении хищного зефонимского создания это действительно выглядело искусством.
Нож взрезал кожу. Влаха била легкая дрожь, он безуспешно пытался расслабиться и сбивчиво дышал. А потом… нет, рахабиму не было стыдно за эти слезы. Ему ведь не стыдно за то, что под давлением острого лезвия появляется кровь? Вот и слезы выступают так же непроизвольно, когда боль вспыхивает особенно сильно.
Горячие губы коснулись его лица, и это было… нежно. Еще один запрещенный прием, как и этот шепот, каждое слово, произнесенное, чтобы его поддержать, и помочь расслабиться. Можно ли ласкать одним только голосом и тем, что этот голос произносит? Определенно, да, особенно если он такой, как урчание Джехоэля.
Как будто это не его рука снимает с Влаха кожу. После этого шепота Влах все же не сумел сдержать почти жалобный стон. Больно… и вновь – нездоровым образом приятно, когда Джехоэль вылизывает его кровь, которую только что пролил.
В какой-то момент Влах думал, что его так совсем замучают… Он постепенно отъезжал в горячий, наркотический туман. Слишком много ощущений, слишком много чувственной нагрузки для существа, которое почти не позволяло себя касаться. Да еще – так. На ранения организм реагирует вполне однозначно – вбрасывает все новые и новые дозы обезболивающего, стремится зализать повреждения регенерацией, и постепенно теряет силы по мере того, как по коже струится алыми ручьями кровь.
Жарко… и больно. Влах все же закрыл глаза, в какой-то момент переставая сопротивляться тому, что с ним делают. Это хотелось прочувствовать до конца, отставив в сторону и то, что главе Тайного приказа не полагается стонать под ножом, и все остальное.
Что? Не красиво? Джехоэль вырезал песочные часы на его теле – символ стремительно утекающего времени. Как там мало осталось… Алое, белое, и черное. Влах перестал понимать, хорошо ему, или плохо, и стерпел перемену в конструкции, не охнув, даже когда крюк вогнали под ребро, и в итоге оказался у зеркала, чтобы увидеть… да-да.
Джехоэль нарядил его в «корсет». Именно это вампир осознал, когда очнулся настолько, чтобы повернуться, и оценить всю прелесть того, что сам разрешил с собой сотворить. Соблазнительно заключенная в ремни спина и грудь, саднящая боль при каждом глубоком вдохе, и невозможность повернуться или совершить резкое движение без того, чтобы металл не ранил его.
Влах извернулся, рассматривая самого себя. Да… то еще зрелище. Впечатанные в бледную кожу ремни, алеющие раны, и кровь, теплой струйкой сбежавшая по ребрам от неосторожной смены положения в пространстве. Сколько он ее уже потерял? Соображалось все еще с трудом - похоже, вполне достаточно.
Джехоэль обнимал его плечи, а за миг до того, как блондин повернулся, его уха касался горячий язык и отчетливо потяжелевшее дыханье… и ведь нельзя сказать, чтобы Влаху совсем ничего не хотелось дальше. Просто он чувствовал томную слабость во всем теле, и был готов повиснуть тряпочкой в этих руках. Не совсем бревно, конечно, но… и привычный темперамент, притушенный болью, утих, сменяясь почти покорной нежностью. Желанием потираться о Джехоэля с просительным мурчанием до тех пор, пока он не погладит. Кошки могут делать так и от боли, успокаивая себя сами, и Влах поддался этому же инстинкту, прижимаясь ближе, и касаясь губами чужого твердо очерченного подбородка. А потом улыбнулся, и прошептал:
- Корсет?
Какая вкусная ироничность. А ведь действительно красиво... И ремни, и рисунок, и то, как именно выглядел Джехоэль в процессе – хищный, с горящим от жажды его крови и боли взглядом. И как выглядит сейчас, стоя у зеркала, и обнимая льнущего к нему одурманенного жестокой игрой любовника, одетого в одни только эти ремни, и собственную бледную кожу.
Да… картина была слишком уж откровенной, чтобы сохранить остатки способности связно мыслить. Влаху даже головы на полках не мешали. Они… очень вписывались сюда. Зловещая обитель самого чувственного в Носготе демона. Прелестно.

Отредактировано Влах (2016-04-20 00:10:37)

+2

32

И вновь - как же они в этом были похожи... Многочисленные любовники-мучители обоего пола, которым Джехоэль добровольно себя отдавал, рано или поздно прельщались соблазном, пытаясь привязать его к себе, сделать своей вечной жертвой. Но зефоним, увы, слишком хорошо и быстро научился различать такие вещи, и реакция всегда была однозначна. Стоило кому-то попытаться подобраться слишком близко, ответом становилось злое шипение. Они не были нужны Джехоэлю. И многих, особенно тех, кто обладал даром эмпатии, рано или поздно начинало коробить такое отношение. И они пытались зайти дальше, чем он был готов их пустить. Тогда и наступал разрыв. Джехоэль был готов позволить многое делать со своим телом, но ничего - с душой. Но как же хорошо он научился прокрадываться в чужую душу сам... осторожно и вместе с тем - уверенно, не спрашивая разрешения. Ему повезло, он не был эмпатом, и ему проще было формировать такие связи в одну сторону. Тот же Сильвиан... его нельзя было по-настоящему винить, его дар обошёлся с ним слишком жестоко, подсунув столь привлекательную жертву. Ведь как тяжело отказаться, попробовав то, что настолько для тебя сладко... Такие существа, как Джехоэль, темпераментные, не скованные ограничениями и склонные к чистым сильным эмоциям, часто становились сродни наркотику для эмпатов. Но у Джехоэля, если бы он всё же был наделён этой способностью, наркотик был бы другим... чужая боль, причиняемая им и притупляемая его же ласками и нежностью. Не со всеми, отнюдь не со всеми он позволял себе такие опасные игры. Чаще всего он просто делал то, о чём его просили, не утешая и не помогая справиться с этим. Потому что ему не нужны были лишние проблемы, не нужны были новые привязанности - их хватало и так. Но Влах - его хотелось привязать к себе как можно прочнее, пусть даже таким нездоровым, болезненно-извращённым способом. Его в самом деле хотелось утешить, помочь пережить эту боль. Этот первый раз, возможно, даже слишком жестокий. Хотелось позволить его разуму уплыть в горячую дымку... Ведь Джехоэль на своём опыте знал, как это бывает. Когда организм пытается справиться с такой нагрузкой, с такой болью, он в самом деле начинает выставлять блоки. Если дать ему перерыв - он начинает приспосабливаться даже к подобной нагрузке. И очень скоро к боли примешивается ощущение наркотического опьянения, эйфории. Он наблюдал такое неоднократно. Правильно подобранный темп, в котором лезвие касается кожи, точно выдержанные перерывы - и боль уже становится не такой сильной и не такой страшной. Она сменяется состоянием транса, когда жертва теряет связь с реальностью. И это тоже может быть... в какой-то степени приятно. Хотя искусство доводить жертву до подобного состояния Джехоэль постиг не в полной мере, да и не особенно стремился, всё же облегчить происходящее таким образом он мог. И если бы Влах сказал, что ему это не нужно, что лучше избавить его от таких мучительно-нежных прикосновений и делать только лишь больно... Джехоэль бы понял его. Но не прекратил. Потому что Влах попросил сделать это с ним так, как зефоним видел. А он видел именно так. И не только результат, но и сам процесс. Так и никак иначе. Слизывая попеременно слёзы и кровь. Мучая и утешая. Чужая душа может быть таким прекрасным инструментом... даже когда ты не чувствуешь всех её движений. Иногда хватает и внешних проявлений. Пусть он не чувствует вибрации струн, он слышит издаваемый ими звук. Видит прикрытые глаза, слышит приглушённый стон. Вот так, хорошо, маленький рахабим. Не сопротивляйся. Сопротивление смысла не имеет - ты уже приговорил сам себя, и палач исполнит всё, что ты сказал. Сделает с тобой то, чего хотите вы оба... И какая уже разница, кем вы оба являетесь? Это не важно, не сейчас. Ни звание, ни клановая принадлежность. Когда обнажается не только плоть - открывается беззащитная душа, в которую так легко сейчас можно вонзить острые когти. В этот миг полной открытости можно было ранить, сломить. Высшее доверие, сравнимое с укусом в шею. И Джехоэль оправдывал его, не раня, но лаская. Пытаясь показать, что ни такое уязвимое положение, ни подчинение Влаха ему - не самоцель. Зефоним ни в коем случае не хотел сделать ему больно или плохо... по крайней мере, сильнее, чем это было необходимо.
Он мягко придерживал Влаха, поглаживая по плечам и давая время прийти в себя. Да, рахабим ещё не высший, но он - вампир, и, даже если его сейчас не отпустить совсем, по крайней мере этого будет достаточно, чтобы он снова начал осознавать реальность. Хоть как-то. Чтобы горячий туман хотя бы начал развеиваться.
- Корсет... Да, в какой-то мере, - мягко усмехнулся Джехоэль. - Надеюсь, тебе будет не очень сложно спать с прямой спиной. Рад, что тебе нравится.
А Влаху нравилось, явно. Это чувствовалось по тону голоса, было видно в подёрнутых горячей пеленой глазах.
- Ты потерял много крови... - прошептал зефоним, а потом наклонил голову, открывая шею. Сдвинулись крюки, что сидели в его собственном теле, он почувствовал тёплую струйку, бегущую от раны вниз. Влах открылся ему - настала пора поменяться ролями. Позволить укус именно сюда, в шею. Открытую - во всех возможных смыслах. Вряд ли рахабим сейчас сможет его съесть, а восстановить силы ему действительно надо. И после Эрлина, и после этой процедуры. И Джехоэль, обняв его за талию одной рукой, запустил в волосы пальцы другой и мягко привлёк блондина к себе, настаивая на том, чтобы тот укусил. На удивление, быть жестоким с этим созданием сейчас не хотелось. Хищник получил своё, и теперь был готов ласково урчать, зализывая им же нанесённые раны. Дать Влаху то утешение, в котором он так нуждался, стать опорой в столь неустойчивом сейчас мире. Показать, что он действительно больше, чем игрушка, больше, чем очередная жертва. Джехоэль порой приводил их в чувство и делился своей кровью, но никогда не делал этого так, через шею. И стоило бы задуматься, почему всё получается так необычно с этим рахабимским созданием... если бы не было настолько плевать.

+2

33

Жажда. После того, что с ним сделали, она, может быть, не ощущалась в полной мере из-за темной эйфории, что охватывала Влаха теперь, когда боль исчезла. Если держать спину прямо, и лишний раз не двигаться, то совсем хорошо… Вот так, например. Влах не сознавал до конца, что льнет к Джехоэлю еще и по той причине, что от него заманчиво пахнет свежей кровью. Не добыча, нет, старший вампир, который сильнее, но если правильно к нему подобраться и мурчать… то можно ощутить на своей талии его руку, а другая нырнет в волосы, притягивая ближе.
Блондин не удержал довольного и сладкого вздоха – его не собирались мучить больше, его собирались покормить… Пальцы мягко сомкнулись на плече Джехоэля в ответ, Влах погладил его. Сквозь теплую сонную дымку проступало биение чужого пульса, под ладонью – твердость плеча, гладкость кожи, как и у него, перечеркнутой ремнем. Ремень рахабим тоже чувствовал, когда касался, и при желании мог полюбоваться тем, как в вырезе кофты алеет обнаженное горло.
Черные перекрестья, крюки, всаженные в плоть, и его собственные пальцы с острыми когтями – вкрадчивая нежность прикосновений, иллюзорная хрупкость узкой руки.
- М-м, - проурчал блондин. Ему так сладко дергадировалось, что не хотелось обратно в разумное состояние. Пока разум спит, он видит сны об алой крови и золотых глазах Джехоэля. Зачем возвращаться? Сейчас так хорошо… и даже если Влах и вампир, и очнется, остается голод, притупляющий разум в буквальном смысле, и пробуждающий обычно дремлющие инстинкты. Например, тот, что заставляет выпрашивать кровь, ласкаясь к тому, у кого ты не отберешь ее силой.
И насколько прекрасный жест… Ему открыли горло, и разрешили кусать – какой добрый у него наставник. Вообще-то, в этом состоянии, скорее, подошло бы – повелитель. Все-таки их общество безнадежно иерархично… и, когда стирается тонкая ретушь цивилизованности, остается сила. И то, что ей нужно подчиняться, если хочешь чего-то получить взамен.
Нет, где-то на периферии Влах понимал, что это – Джехоэль, и что Джехоэль ничего такого не имел ввиду, но зачем оно там, где за тебя все сделает их вампирская природа? Вот именно, незачем. Совершенно. Это лишнее.
Влах провел языком по открытому горлу, вновь сладко выдыхая. Предвкушение… и плавно вонзающиеся в горячую темноту вены клыки. Достаточно быстро, чтобы это не было слишком больно, и достаточно медленно, чтобы ощущалось скорее жадным поцелуем.
Несколько глотков действительно прояснили в голове – но кто сказал, что в обыкновенном, разумном состоянии Влах не желал быть так близко, не хотел касаться Джехоэля? Хотел. Он перестал кусать любовника – и по раненной коже вновь прошелся язык. Свободная рука легла на талию, а потом Джехоэль мог ощутить легкие покалывания когтями на своем бедре… Трудно быть раздетым, закованным в корсет из ремней, выглядеть как чья-то извращенная и весьма обжигающая фантазия, и оставаться скромным. Даже не просто трудно… это невозможно.
Особенно когда рядом Джехоэль.
- Какой же ты вкусный, - клыки мягко поймали мочку острого уха. Укус – такой же легкий, дразнящий. Влаху пришлось приподняться на носки, босые ноги холодил каменный пол, но кто сейчас замечал подобные мелочи? Точно не блондин, увлеченно пытающийся размурчаться совсем, а еще изогнуться так, чтобы ремни не сдвинулись, но вот это у него как-то не получилось.
- Ахм… Жестокая штука этот корсет, - пришлось-таки признаться. Сталь поддела ребра, и Влах понял, что, если Джехоэль не предложит пойти погулять, а он не захочет загасить себе весь кайф болью, в какие-то моменты придется играть в неподвижность нарочно, а с его темпераментом это отдельная пытка.

Отредактировано Влах (2016-04-20 23:37:46)

+2

34

Инстинкты... в таком клане, как Зефоним, они правят бал очень часто. Во многих других шипение и обнажённые клыки считались страшным оскорблением - здесь это было грубо, но вполне приемлемо. Когда кто-то зарывался, считалось вполне нормально осадить его безо всяких слов, угрожающим шипением или рычанием. И право сильного - оно здесь правило бал. Не всегда всё решало именно старшинство и даже степень развития. Иногда и воля, сила духа. Но в любом случае, да, они не просто хищники. Они хищники, которые чётко чувствуют, где чьё место. Они могут жить и как одиночки, и сбиваться в стаи. Но что есть тот, кто подчиняется, а есть тот, кто ведёт - наверное, это было в их природе. Как и то, что сильный подчас ухаживает за слабым, хотя иногда весьма... своеобразными способами. Но он может давать свою кровь, защиту. Хотя бы в надежде на то, что, когда он столкнётся с врагом сильнее себя, кгда ему самому будет плохо, его не загрызут, а помогут, залижут раны. Влах уже зализывал тогда, на болоте. Пусть не физические, но от того не менее, если не более глубокие. И потому было вполне закономерно, что сейчас Джехоэль был в некоторой степени... милостивым к нему, благодарным за то, что не добил, но помог прийти в себя. И потому позволял кусать себя так, откровенно, пусть даже этот жест и не мог сгладить всей... иерархичности происходящего. Влах всё равно был слабее, таков был объективный факт, который чувствовали они оба. Но тем не менее, при этом он был равным. Пусть в какой-то степени и ведомым - но способным при необходимости поддержать и даже в свою очередь вступиться. Если даже сейчас он был в подчинённом положении - Джехоэль считал его достойным себя. Достойным того, чтобы вести, оберегать, заботиться. И чтобы просто быть рядом.
- Всё для тебя, - тихим, чувственным голосом сказал зефоним. - Попробуй к этому привыкнуть. Когда получится... ощущения могут быть весьма интересными.
Сам Джехоэль, например, уже привык. И теперь из-за того, что организм регулярно выбрасывал в кровь дозы обезболивающего, ему было очень сложно испортить настроение, и его не покидало ощущение лёгкой эйфории. Опасное, очень опасное состояние. От него до того, чтобы сорваться, утратив контроль, не так уж и много. И сейчас, когда к нему так доверчиво прижимается это обнажённое, пахнущее кровью создание, велик был риск совсем утратить контроль. Но Влха сейчас вёл себя очень послушно, не провоцировал... его не нужно было дальше укрощать. Можно было просто делать приятно. Им обоим.
Собственная одежда рядом со столь откровенно обнажённым созданием начинала казаться совершенно лишней. Джехоэль потянул кофту, и, сняв её, отбросил куда-то в сторону стола. От всех этих движений по коже потекли новые струйки крови, но сейчас это было уже совершенно не важно. Он резко прижал блондина к себе, целуя сразу глубоко, чувственно, поглаживая бледную кожу, прочерченную тёмными линиями им же наложенных ремней. Нежность и жёсткость... ещё один пленительный контраст. Тот, что создал он сам, своими руками. И как же приятно было им сейчас наслаждаться.
Кажется, у него в комнате не осталось ничего, что могло бы сойти за смазку... но сейчас - уже наплевать. Влах всё равно не почувствует подобной боли - слишком много её уже было, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Тем более что Джехоэль собирался быть осторожным - хотя бы в первое время.
Зефоним быстро огляделся, выискивая более-менее подходящее место. Свободный участок стены между кроватью и шкафом... а почему бы и нет.
Обнимая Влаха за талию одной рукой, он телекинезом стянул одеяло с кровати, бросая его на пол на манер ковра. Так будет получше. Мягче. И ничто не будет отвлекать посторонними ощущениями от того, что случится далее.
- Позволь ещё посмотреть... - прошептал Джехоэль, мягким движением разворачивая Влаха к себе спиной и прижимая к стене кельи. Ремни, лежащие поверх бледной кожи... наверное, он всё-таки безнадёжный извращенец.
- Тебе это идёт. Действительно идёт.
Пальцы скользнули по ремням, легко переходя на бледную кожу вампира. А потом Джехоэль прижался к Влаху сзади, поглаживая уже вдоль рёбер и в свою очередь легко прикусывая за ухо и шею. Даже не до крови, просто играя. Рахабим должен хотеть его. Хотеть так, чтобы уже ни поза, ни то, как именно это будет сделано, не имело никакого значения.
Руки скользнули ниже, на бёдра, расчерчивая их тонкими алыми полосами, и, сняв каплю крови блондина, Джехоэль легко провёл пальцем ему по губам, размазывая её.
У них был месяц. Это не так мало, но не так уж и много для бессмертного вампира. И Джехоэль был намерен сделать всё, чтобы даже спустя столетия оставаться самым ярким событием в личной жизни своего любовника-рахабима.

+2

35

Да они тут оба – безнадежно извращенные создания. Какой смысл это скрывать… тем более, друг от друга. Ты хочешь посмотреть еще, Джехоэль? Почему бы и да… На Влаха никто не смотрел так, как ты. Чужие взгляды могли быть полны обожания или восторга, желания, даже нежности, да чего угодно – он видел всю палитру вплоть до немой любви, которая не осмеливается заговорить о своем существовании, чтобы не быть отвергнутой.
Видел плескающийся в чужих глазах страх, видел ненависть и обжигающую жажду уничтожить его. Так Сильвиан смотрел на Джехоэля – враг, который все еще его желает до умопомрачения. Самозабвенно и страстно, даже не понимая, что, заполучив себе это создание, вот так же можно называться обладателем лезвия, всаженного тебе меж ребер.
Оно твое… вот только ты – мертв.
И все-таки - никто не смотрел на Влаха так, как Джехоэль. А ведь зефоним мог вынести все, что с ним может сотворить это нежное на вид создание. Он был сильнее, мог подчинить по-настоящему, проникнуть в самые темные глубины души, и там остаться. Сделать их неспокойными, раскалить так, что лед начнет казаться лавой. И, пожалуй, сейчас блондина действительно не надо укрощать… он уже.
Эйфория. Зыбкая грань, за которой боль стирается, и ее подменяет удовольствие. Краски становятся так отчетливы, звуки обретают иную тональность, и каждое прикосновение отзывается в мозгу горячим туманным импульсом. Поцелуй – почти жестокий в своей чувственности. Такой… захватнический, но сейчас иного и не хотелось. Как тебе больше это нравится, Джехоэль. Именно так, а не иначе. Влах ведь позволил… сам. Это действительно игра для двоих.
Но разве так - смотрят? Прижимаясь слишком близко для того, чтобы видеть, как ремни внахлест перекрещиваются на гибкой спине.
Влах не подумал сопротивляться, когда его развернули, и подтолкнули к стене. Наоборот… он мягко подался к прохладному камню сам, чуть заметно вздрагивая от контраста между ним и волнующим жаром прижимающегося любовника. В глазах потемнело от первого же прикосновения – едва ли блондин вспомнил бы, когда еще был так заведен.
Ему в самом деле было все равно, как… и все равно, где, только бы Джехоэль не вздумал отпустить, убрать руки, и перестать поглаживать. Когда тебя плавит изнутри такая страсть, все, чего ты можешь хотеть – это дать ей выход. И именно это желание заставило блондина дразнящим движением изогнуться в спине, забыв ненадолго о боли и остроте металла.
Только чтобы самому прижаться ближе и откровенней. Руки, согнутые в локтях, и лежащие на стене, чуть шире поставленные ноги. Так Джехоэлю будет удобнее… И ему, наверное, тоже. О своем удобстве Влах вряд ли был способен подумать. Но брошенное на пол одеяло заметил – стоять на нем было куда теплее и мягче, чем на полу, и можно было позволить себе забыться совершенно, тем более, что Джехоэль водил измазанным в его крови пальцем по его губам, и… Острый язык коснулся алого подтека, снимая его, а потом ласкающее прикосновение сменилось клыками. Твоя вкуснее… намного. И тебя хочется кусать еще и еще.
Нет, кажется, совсем не провоцировать Влах не способен в принципе. Он бы, наверное, даже умер в какой-нибудь провокационной позе. Впрочем… зная Джехоэля, может быть, и умрет.
- Мои ощущения и так… очень интересны, - прошептал Влах, все-таки вспомнив о том, что умеет разговаривать.
Месяц. И, если вспомнить шутку о том, что лорд Зефон их немного поженил... так и напрашивается слово – медовый.
Нет, такое нельзя забыть. Через сколько угодно сотен лет – Влах запомнит. А ты… возможно, и ты тоже запомнишь, Джехоэль. Особенно то, как ты прижимал одетого в корсет из ремней любовника к стене, а он облизывал и покусывал тебе пальцы с тихим урчанием, закрывая глаза, и вздрагивая от предвкушения того, как именно ты с ним продолжишь.

Отредактировано Влах (2016-04-21 02:09:24)

+2

36

Если бы Джехэлю по какой-то причине нужно было оправдать своё поведение, то он мог бы сказать, что секунду действительно рассматривал то, что сделал с рахабимом. И что плохого в том, что потом ему захотелось чего-то другого? Когда существо, которое тебя притягивает, вот так стоит перед тобой, в таком виде, не удивительно, что желание просто посмотреть сменяется чем-то поинтереснее достаточно быстро. Например, прикоснуться... вдохнуть запах, сейчас смешанный с ароматом крови и кожаных ремней, к которому примешиваются кисловатые нотки металла. Джехоэль прикрыл глаза. Столько разнообразных ощущений. Где-то на самой грани был слышен тихий шорох звеньев сковывавшей их цепи, про которую он уже практически забыл - сейчас им не надо было куда-то идти, не надо было находиться далеко друг от друга, поэтому достаточно было следить за тем, чтобы не запутаться в ней и не запнуться. Серебристые звенья шли сейчас наискосок, от правой руки Влаха к левой - Джехоэля, и, в принципе, не мешались - длины цепи было более чем достаточно, чтобы она совсем не сковывала сейчас. Куда большим ограничением обещали стать ремни у Влаха на спине - ему придётся держать её исключительно прямо, в крайнем случае, немного прогнувшись. Но это не так уж и сложно в такой позе. И всю "прелесть" этой конструкции рахабиму придётся оценить немного позже...
Влах покусывал его пальцы... но зефоним не возражал. Пусть. Это почти не чувствовалось и выступало, скорее, приятным дополнением, такой же хищной лаской, какие так часто дарил он сам. И, раз уж на то пошло, он вполне мог или отобрать руку, или заставить Влаха быть более смирным и так. Другое дело, что ему не хотелось. Какой смысл в покорной игрушке, что ведёт себя как живая кукла? Нет, то, что даже сейчас, вопреки только что пережитым нагрузкам на организм, Влах не изменял своему темпераменту до конца, только было лишним плюсом в глазах Джехоэля. Ведь он изначально проникся не к послушной кукле на цепи. Он проникся к вампиру, который, невзирая на то, что это был первый его раз в такой роли, добровольно, сам залез на него сверху, чтобы им поиметься.
И, может, после того, как они закончат, Влах на сегодня действительно немного умрёт, и спать они будут здесь. Но у них уже был опыт сна на узкой кровати, не страшно. Да, скорее всего после того, что как всё закончится, Джехоэль просто подхватит любовника на руки, перенесёт на стоящую удачно близко кровать и, устроившись рядом, накроет их одеялом. Потому что для одной ночи уже много. Очень.
Ощущения очень интересны и так? Допустим. Но только это не конец. Это начало...
- А может быть ещё интереснее... - выдохнул Джехожль практически любовнику на ухо, а затем, всё-таки уведя руку от его лица ниже, не сильно, но крепко сжал его горло, губами касаясь кожи за ухом. Нет, не удержать и не продемонстрировать власть лишний раз... но так ведь правда интереснее, верно? И вот теперь - пора бы и самому избавиться от одежды окончательно.
Цепь негромко звякнула, когда Джехоэль перевёл левую руку вперёд, на бедро любовника, придерживая его. Наверное, стоило наоборот обхватить Влаха за горло той кистью, где не было кожи, но сейчас - уже как получилось.
Они стоили друг друга. Потому что оба не умели не кусаться. Пусть даже так, ласково, совсем легко, даже не намереваясь в самом деле причинить боль. Но их хищная нежность - она такая. Она не может без колючих прикосновений когтей, без лёгких царапин от клыков. И без лёгкого сумасшествия не может тоже... и как же тяжело, оказывается, напоминать себе о том, что не надо отпускать горло любовника и вести руку ниже, на его грудь. Не надо раздирать и без того открытую рану. Ещё не время. Пока не время... Пока что - слишком много ограничений, слишком велика необходимость балансировать на грани, не позволяя себе в самом деле потерять голову. Но это сложно. Очень сложно, когда шеи касаются чужие клыки. Провокатор... С такими существами, как Джехоэль, лучше вести себя смирно, если хочешь выжить. Но, видимо, Влах был не только провокатором - в нём оказалось немало от самоубийцы. Самоубийцы, жаждущем самой чувственной смерти из возможных. И с учётом всего, что он уже перенёс, у него были все шансы уплыть в горячий, чувственный транс, как только любовник позволит ему это. И Джехоэль позволил... практически сразу, едва получив своё.
Зефоним довольно заурчал, пытаясь потереться об любовника... который попытался счастливым бессознательным тельцем сползти по то ли по нему, то ли по стенке на пол. Да, всё-таки это было слишком, и дело тут было совсем не в том, что Влах - такое нежное создание. Просто то, что делал с ним Джехоэль, действительно было очень большой нагрузкой. и завтра рахабима снова придётся кормить. Но то - завтра.
Осторожно подхватив уплывшее в счастливую нирвану тело, Джехоэль переложил Влаха на кровать, радуясь, что она была совсем рядом - ему и самому хотелось прилечь, хотя ему досталось несравнимо меньше. Но сначала - устроить на подушке блондинистую голову, аккуратно, так, чтобы не заставить натянуться ремни, и счастливые небытие рахабима не прервалось из-за резкой боли. Подтянуть к себе одеяло. А потом - лечь сзади, придерживая Влаха за плечо и накрывая их обоих. И то, что кровать была рассчитана лишь на одного вампира, уже никакого значения не имело - одурманенный очередной близостью, запахом и вкусом крови, да и вообще всем, что сейчас произошло, Джехоэль провалился в сон почти мгновенно. Да, может, они вели себя весьма распущенно, но аналогия с медовым месяцем была вполне уместна. Чего ещё ждать от двух страстно жаждущих друг друга существ, если их время вместе точно отмерено? Явно не того, что они будут спать, положив посередине кровати меч в знак чистоты и невинности своих чувств. Не эти двое. Кто угодно, но не они.
Ожидаемо, на следующий вечер Джехоэль проснулся раньше. И вот теперь у него были шансы отомстить Влаху за "котеньку".
- Сокровище... - ласково проурчал зефоним, потираясь щекой о голову любовника, а затем - прикусил его за ухо. - Вставай, мне надо отвести тебя переодеться и покушать...
Шла третья ночь пребывания Влаха в Зефониме. Им предстояло вызывать у заведующего столичной фермой крови очередной приступ желания убить Джехоэля, помучить Эрлина... а лично Влаху - осознать, сколько интересных ощущений может доставить та конструкция, которую на нём вчера соорудил Джехоэль.

+2

37

Ладонь Джехоэля лежала на его горле, и так действительно становилось… интереснее. Обостренная до предела зависимость от чужого «хочу», от того, что позволит себе любовник в следующий миг. Ты не можешь предотвратить это, даже если захочешь, потому что сам отдался в его руки. Рискованно… волнующе. Ток крови по артериям, прижатым крепкой хваткой ровно настолько, чтобы кружилась голова, но настоящего удушья не наступало…
Влах вновь тихо застонал – когти скользнули по бедру, но то ли он начал привыкать, то ли после всего перенесенного боль действительно ощущалась иначе… она была почти сладкой, притупленная тем количеством обезболивающего, которое пришлось в бешеном темпе выработать его организму, чтобы справиться с нагрузками.
Джехоэль покусывал его плечо, и Влах прикусил шею любовника в ответ, поворачивая голову, и тут же прижимаясь едва заметным алым следам поцелуем. Дыханье стало совсем отрывистым… в стену упирались только ладони – Влах подавался на каждое движение зефонима к нему, пока еще плавно и почти нежно, чтобы себе не навредить, и не разрушить постепенно затапливающее его горячее наслаждение. Хотелось еще… и вместе с тем, было понятно, что долго он не выдержит. Не сегодня, не после такой прелюдии, когда Джехоэль ласкал его с ножом в руках.
Крепкая хватка руки на его шее, и позвякивание цепи от каждого резкого, отрывистого движения. В какой-то момент Влах опустил голову, едва стоя на ногах, и действительно теряясь в том, что он чувствует. Нет, это совсем не обычное удовольствие высокого накала. Это скорее боль, к которой оно примешано, просто он не замечает. А не замечает он потому, что Джехоэль причинил ему ее столько, что теперь просто происходит продолжение. Ножа нет, но стало ли оно от этого более мягким? Вряд ли. Скорее уж, его решили замучить до полусмерти иным, несколько более интересным способом.
Глубокий наркотический туман, почти невозможность удерживаться в сознании и стоять на ногах.
Влаха здесь уже немного не было, он ловил яркий приход, едва сознавая, что с ним делают, и как, а потом боль почти исчезла, а удовольствия стало резко больше… причем в разы…
Финал, а вслед за этим… блондин потерял сознание от сильнейшего перенапряжения, которое, когда, наконец, сменилось разрядкой, просто выключило его из реальности. Но он вампир, очнется. Через пару минут… или не через пару. Уже где-нибудь на постели, или на полу, а пока – похоже, очередь Джехоэля осознать, что тело, которое он имел, вдруг стало бессознательным. Правда, уже после того, как зефоним с ним закончил, но тем не менее.
Влах очнулся следующим вечером. Да-да, не через пару минут, и даже не через пару часов, его так измотали, что организм решил миновать стадию возвращения в жестокий мир из отключки, и сразу отправиться на следующую – глубокий сон. А вот пробуждение… ощущение разбитости и жутчайшего похмелья, когда болят даже кончики когтей, несколько сгладил шепот Джехоэля, но… он что, издевается? Пойти кушать… мстительное создание… Блондин кое-как открыл глаза, которые так и норовили закрыться обратно.
- Почему ты не хочешь просто позволить мне умереть? – Простонал он, и улыбнулся, а потом все же сел на постели. И тут же охнул – ремни, обхватывающие спину, явно были против того, чтобы Влах ее хоть  немного сгибал. И кстати – под ремнями и на груди тоже все болело. Почти как у человека, Влах уже успел забыть, что это такое – нахреначиться, а потом, скажем, подраться. Вот примерно так он себя чувствовал. Или угодить под карету… Мда, и вот неизвестно, что хлеще, под карету, или под Джехоэля.
- Ты не хочешь, я понял. Тебе нравится смотреть, как я страдаю… Почему у меня все так болит? Что с моей хреновой регенерацией вообще? Кажется, весь день она занималась совершенно не тем, чем нужно…
Например, попытками избавить организм от самых тяжелых повреждений – зарастить кожу. А сделать это было нельзя. Или же Влах просто был голоден – несмотря на те несколько глотков, и в итоге тело не справилось с нагрузками до конца.
Нытье блондина было больше самоиронией – он уже вылез из кровати, и теперь влезал в штаны. Сохраняя спину прямой, как у думахима в карауле…

Отредактировано Влах (2016-04-22 13:01:31)

+2

38

Джехожль мягко усмехнулся, тоже садясь на кровати. Ну как бы так сказать, почему он не хочет позволить Влаху просто умереть? Дело совсем не в том, что он, вообще-то, отвечает за его жизнь и здоровье. А в том, что зефоним при всей своей извращённости не был фанатом некрофилии ни в каком виде, хотя вчера был очень близок именно к тому, чтобы ею и заняться. По крайней мере, под конец. Но это уже были детали, и, в отличие от Влаха, его редко когда привлекало бессознательное тело. Хотя... если уж быть откровенным, вот такое ему просто в голову не приходило. Но, может, имеет смысл попробовать? Око за око, что называется. Напоить Влаха каким-нибудь ядом, и... ну, хотя бы просто лишний раз проверить степень своей извращённости.
- М-м... - протянул Джехоэль. - Возможно, потому, что у тебя на груди открытая поверхностная рана, и в теле сидят в общей сложности двенадцать острых металлических предметов?.. Ничего страшного, через пару ночей привыкнешь.
У него вот, например, каждое движение головы вызывало смещение крюков в теле, и ничего, жив пока. Ещё можно про раненую руку вспомнить, которой было очень интересно чего-то касаться. Но Джехоэль не жаловался - он сам с собой это сделал. А Влах - сам захотел. Хотя это дело такое - никогда не знаешь, что тебя ждёт, пока не попробуешь в первый раз. Но это - цена силы.
Зефоним упорно думал как бы так обозвать своего любовника, но с вечера он не всегда отличался хорошей сообразительностью, и теперь уже ему в голову не приходило ничего, кроме котеньки, но повторяться не хотелось
- Если будет совсем плохо, мы уберём нижнюю пару ремней, - сказал Джехоэль. - А болит у тебя всё, моя звёздочка, потому что кому-то надо бы покушать. И свою кровь я тебе на этот раз не дам, иначе мы сожрём друг друга.
Сначала зефоним думал на "солнышко", но для такого звания Влах всё-таки был слишком бледным. Поэтому Джехоэль остановился на другом небесном теле. Он поднялся и тоже принялся одеваться. А теперь вопрос - имеет ли смысл Влаха переодевать? Наверное, не имеет, ему всё равно потом ещё раз с Эрлином нырять.
Как и ожидалось, заведующий фермой крови наградил Джехоэля таким взглядом, что складывалось чёткое ощущение, что он намерен прожечь в соклановце дыру без светового клинка усилием воли. Мало того, что они ели только вчера, теперь он ещё и притащил ему ободранного рахабима. И совести у Джехоэля явно не осталось совсем. Пообещав, что он честно постарается не показываться на ферме хотя бы завтра, ни один, ни с компанией, Джехоэль всё-таки выпросил им обоим еды, после чего настала пора топить Эрлина. Опальный зефоним, разумеется, не мог не пройтись по изменениям во внешности Влаха и специфическим пристрастиям своего бывшего подчинённого, но Джехоэль с присущим ему в некоторые моменты жизни пофигизмом проигнорировал выпад. А вот Влаху предстояла интересная задача - удерживать брыкающегося вампира под водой при том, что практически каждое движение спины сопровождается болью... и вода могла окраситься его кровью совсем не из-за когтей высшего вампира.
К записям о вампирской регенерации прибавилось данных, но на этом Джехоэль решил, что надо бы дать своему гостю немного отдохнуть. Первая ночь в таком... интересном положении могла стать неплохим испытанием, особенно в сочетании с Эрлином.
- Думаю, ещё одно-два утопления - и можно будет заканчивать с ним. Я получу все данные, которые нужны для анализа, - сказал Джехоэль. - А потом покажу тебе, как в Зефониме добывают признания от таких горделивых сволочей.
Они вновь поднялись наверх, в выделенные им покои, и Джехоэль, отстегнувшись от Влаха впервые за прошедшие сутки, сел в гостиной с гитарой, ожидая, пока рахабим переоденется. Он тихо перебирал струны, пробуя сложные аккорды, и что-то мурлыкал себе под нос. Он обещал Айрин отметить "раскол" Эрлина, когда до этого дойдёт дело, и его наверняка уговорят сыграть и спеть... правда, можно для начала на арфе, это будет проще. Инструмент сейчас находился на хранении у одной из его подруг, но она наверняка воспользуется случаем, чтобы вернуть арфу законному владельцу.
- Кстати, - сказал Джехоэл, не отрываясь от гитары. - Я пообещал своим, что мы выпьем с ними, когда закончим с Эрлином. Ты ведь не против? Тем более, что мои товарищи очень хотят тебя увидеть, а я и так на них нашипел и сказал, чтобы не приставали, пока ты тут не пообвыкнешься.
Но за всё хорошее надо платить... и Джехоэль изначально понимал, что каким бы он ни был грозным и сильным, и каким бы ни был его авторитет, но даже его хватит только на то, чтобы унять любопытство его "стаи" лишь на время. Рано или поздно всё равно приползут, чтобы посмотреть, а что это у нас тут, и достойно ли оно чести вот так вот ходить с Джехоэлем под ручку. И не важно, что их мнение зефонима, в общем-то, не интересует, и его личная жизнь - это его личная жизнь. Хотя... она уже лет сто была не совсем личной и периодически становилась достоянием пусть не очень широкой, но общественности в лице того самого клуба не анонимных психопатов, который он возглавлял. Его подопечные даже ставки делали, сколько времени продержится очередная пассия, дойдёт ли до драки и кто в итоге выйдет победителем. Тотализатор они из его личной жизни устроили... Джехоэль, впрочем, отвечал взаимностью, периодически устраивая тотализатор из самых нахальных в ответ. И, что интересно, почти всегда выигрывал.

+2

39

- Да, надо покушать, - не мог не согласиться Влах, и почувствовал, что щекам становится горячо. Конечно, Джехоэль так подшучивает, называя его звездочкой, но… это было демонски мило вот сейчас, после всего, что зефоним с ним сотворил. А сотворил он много… и вчера в самом буквальном смысле отлюбил до полнейшей отключки.
М-да, блондин был лучшего мнения о своей выносливости, но ситуация сложилась столь необычная, а Джехоэль так умело чередовал нагрузку и отдых, накалял нервы до предела, что, по правде, ничего удивительного в потере сознания нет, при должном подходе замучить можно кого угодно.
Дел было много, так что они оделись, и вскоре предстали пред светлые очи вампира, руководящего многострадальной фермой. Врожденное жлобство читалось в его страдающем лице, но прикидывалось бережливостью. Экономика должна быть экономной, ага. И почему у Влаха возникло чувство, что он вновь попал на родные болота четвертого клана?
Там, когда он приходил перекусить, на него вечно смотрели как на врага народа, хотя делал он это раз в три-четыре дня. И все равно те несколько глотков, что блондин перехватывал из чьего-то тощего запястья, выглядели в глазах их распорядителя жратвой как реки крови, немилосердно выхлестанные из личных людей лорда Рахаба, спасибо, что хоть не из него самого.
Поэтому «ободранный» рахабим, который в жилетке выглядел вполне пристойно, только кровью пах, в конце концов почувствовал себя как дома, но поесть рискнул как следует – и с наслаждением ощутил, как «похмельная» ломота исчезает, превращаясь в томную сытость. Силы ему понадобятся – их возня с Эрлином в бассейне обещала превратиться не только в пытку для зефонима, но и в экстрим для самого Влаха.
В этот раз вредный командир брыкался особенно сильно, и не только зацепил когтями, но еще и подтопил, заставил наглотаться воды, и еще немного – извернулся бы, и сожрал своего мучителя в придачу. Все веселее и веселее, бл…. Горячие мокрые игры, чтоб их.
Ругающийся рахабим – то еще зрелище, и Влах, когда отплевался, осчастливил Эрлина парой метких характеристик, а потом, когда тот очухался ровно настолько, чтобы уже осознавать происходящее, но еще не быть в состоянии дать сдачи, блондин залез на него, и с наслаждением запустил клыки в горло. А вот нехрен пытаться топить его… И когтями драть. И сожрать пытаться – снова нехрен.
И проходиться на тему их с Джехоэлем личной жизни… ну все поняли. Нехрен.
Затем, сыто облизываясь, Влах с Эрлина слез, и они покинули пленника осознавать происходящее с его жизнью.
О, да, блондин очень хотел увидеть, как в зефониме выбивают признания из таких горделивых сволочей. Горделивые сволочи вообще были его слабостью – прекрасные создания. Ядовитые и злоебучие, все как Влах любил. Замучивать таких – совершенно особое удовольствие.
Джехоэль перебирал струны, а уже переодетый блондин томным клубком свернулся в кресле (по возможности - сохраняя спину прямо... жестокий, жестокий корсет). Жилетка уступила место домашней тунике, скрывающей ремни полностью, и штанам, ботинки Влах снял, оставшись босиком. Потрескивал камин, сонное тепло убаюкивало, гитара под пальцами Джехоэля издавала тихие пленительные звуки.
Романтика… Им не хватало только вина, и, немного подумав, Влах принес бутылку яблочной настойки. Он уже успел попробовать, и нашел, что это ничуть не хуже, чем то, что варили в Рахабиме – достаточно крепкое, чтобы можно было пить вампирам, и достаточно терпкое, чтобы стереть вкус спирта, подменяя его ароматом спелых яблок. Настойка имела густой золотой цвет, и Влах понял, что влюбился.
Он разлил обоим – даже если Джехоэль решит не пить, пусть хотя бы попробует. Напиваться и блондин не собирался, без того было хорошо. Но вот полакомиться чем-то вкусным… м-м, почему бы и нет?
- Нет, я не против, - почти промурлыкал Влах на слова о знакомстве, и устроился рядом с Джехоэлем на диванчике.
- Если они сумеют абстрагироваться от того, скольких ваших соклановцев я загубил. Вызов на дуэль до смерти – не та вещь, которая способна скрасить дружескую вечеринку. Мне и самому неприятно… - пауза, а потом вновь – тот же тихий, урчащий тон:
- Хэль... а спой мне, сокровище мое? Ты ведь обещал…
А вот Влах повторялся – но, почему бы и нет? Не только зефониму он казался чем-то драгоценным. К тому же, едва ли можно выдумать столь же естественное обращение к избраннику у существа, которое столь любило похищать чужие ценности, и мародерствовать потихоньку в древних руинах.

Отредактировано Влах (2016-04-22 22:38:44)

+2

40

Покусать Эрлина... Джехоэль оценил. Тем более что тот заслужил, а кормить Влаха ещё раз было уже немного опасно - можно было нарваться на лекцию от несчастного заведующего фермой. Экономика должна быть экономной, да. И на Джехоэля бы так не смотрели, если бы он являлся раз в три-четыре дня, но он приходил намного чаще. А ещё были его последователи... которые периодически заставляли несчастного вампира выть и угрожать написать их имена в докладной на имя лорда Зефона как главную причину, почему производительность фермы падает. Потому что их объедает взращиваемая Джехоэлем клыкастая саранча! Теперь вот он ещё и над представителем чужого клана надругался... замечательно. Но, надо полагать, пятый лейтенант ему это позволил, так что... приходилось терпеть.
Джехоэль, перебирая струны, ушёл в состояние, близкое к трансу, и едва ли замечал, что Влах тут ходит, наливает им выпить. Зефоним был сосредоточен на своей задаче - научиться зажимать от трёх и больше струн, когда у тебя только два пальца. Да, телекинез. Но всё равно с непривычки концентрироваться так было сложно, но он не сдавался, снова и снова пробуя аккорды. Наверное, все, какие он взять раньше, всё-таки не получится - не мог он теперь физически так пальцы растопырить. Хотя, может, если поискать правильное положение руки...
Бокал коснулся стола, но Джехоэль едва ли заметил это. Вообще-то, зефоним любил выпить. Да и как было не любить с такой-то жизнью? Хотя к чести своей он сравнительно редко пил исключительно ради того, чтобы напиться - разве что когда приползал с особенно тяжёлого задания, после которого хотелось только забыться на сутки или даже двое. Тогда сгодилось бы уже что угодно. Но если вот так, культурно посидеть, то он предпочитал или пить что-то качественное и вкусное, не обязательно даже алкогольное, или не пить вообще. Хотя, пожалуй, алкогольное всё-таки лучше...
Влах не против... чего? Ах, да...
- Не думаю, что они захотят твоей смерти, - усмехнулся Джехоэль. - Вот мне лично плевать, сколько ты наших убил. Если они позволили сделать это с собой - туда и дорога. И ты спас меня, так что мои друзья тебя уже заранее любят. Главное, чтобы не слишком сильно... пойми правильно, но в Зефониме не принято скрывать свои чувства. Да и смысл, когда так много эмпатов? Зато многие очень любят прикосновения, порой - весьма близкие. К тому же, в... стаях, подобных нашей, это действо несёт функцию обмена запахом. Ты сам понимаешь, насколько это важно.
Да, у них было что-то вроде стаи, куда допускали отнюдь не всех. И критерием отбора была даже не готовность заниматься самоистязаниями. Джехоэль установил достаточно жёсткие, но справедливые правила. Никаких внутренних разногласий, и если кто-то попадает в беду - за него вступаются другие, если он того желает. Если... потому что уживались в этом клубе только честолюбивые, немного надменные создания, привыкшие идти до конца. Такие же, как он сам. Но не дайте вам духи обидеть кого-то из них всерьёз... Если один из стаи обращался за подсказкой или за помощью в осуществлении мести, для остальных это становилось делом чести. И несколько раз Джехоэль лично защищал молодых ещё не способных постоять за себя вампиров, что смогли влиться в коллектив, на дуэлях. Со временем кто-то уходил, иные - погибали... приходили новые лица. Кто-то приживался, кто-то - нет. Противоречия, конечно, порой вспыхивали, но или вампиры спокойно решали их, или одного или даже обоих изгоняли. Джехоэльне терпел интриг внутри их своеобразной семьи. Разногласия - куда же без них? Но до тех пор, пока это всё не становилось слишком серьёзным. Он хотел, чтобы их встречи были возможностью спокойно отдохнуть в кругу единомышленников, где никому не приходилось бы с подозрением коситься на соседа, ожидая или яда в выпивке, или ножа в спину. И эти правила принимали. Потому что такие вот кружки в Зефониме, на самом деле, были не редкостью. Каждому нужно такое вот общество, куда ты можешь прийти и быть уверенным, что хотя бы здесь - тебя не предадут. Уверенным, несмотря на всю зефонимскую паранойю. И именно из-за неё Влаху, несмотря ни на что, предстоит тщательное "обнюхивание" - достоин ли он быть принятым в эту семью? Если решение касательно своей личной жизни Джехоэль мог принять самостоятельно, то вот такое, касающееся уже всего коллектива - нет, сколь бы много ни значило его слово. Он имел прав выгнать - но не принять единолично. Да и выгонять было лучше с оглядкой на мнение всех остальных. В конце концов, если не считаться с мнением коллектива, можно и утратить его лояльность.
И символические действия, подчёркивающие единство, тоже были очень важны. Они действительно сближали. И в качестве таковых выступали групповые... обнимашки, например. Как способ смешать запах на ближайшие несколько часов.
Спеть... да, он обещал спеть. Но... прямо сейчас? Он надеялся ещё немного порепетировать и привыкнуть к изменившемуся количеству пальцев. Ну ладно...
- Хорошо... минуту, - сказал Джехоэль и потянулся за настойкой. Вкусная... Затем он вновь вернулся к гитаре, подкручивая колки - инструмент был едва заметно расстроен. Он провёл рукой по струнам. - Не обидишься, если я начну с чего попроще? Мне всё ещё нужно восстанавливать навык.
Он редко пел эту песню... но она была хороша для того, чтобы распеться. Ровная, не сложная в исполнении, с чётким и не меняющимся ритмом. Как раз.

"Одинокая птица над полем кружит
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если вздыблена шерсть и клыки что ножи,
Не части меня волком, стремящимся в лес"

Кажется, эту песню писал кто-то вроде него. Кто-то, ожесточившийся не только в силу своей природы, но и в силу жизненных обстоятельств. Только выступавший в роли лирического героя волк ещё мог стать ласковым и домашним. А вот Джехоэль - уже нет.

"Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, бегущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил"

Жил, прямо скажем, порой весьма и весьма хреново, хотя и обрёк себя отчасти на такое сам, добровольно. Потому что слишком сильна была жажда мести. А вкус крови - он ему нравился всегда. Наверное, ещё с человеческой жизни...

"Я сидел на цепи и в капкан попадал,
Но к ярму привыкать не хотел и не мог.
И ошейника нет, чтобы я не сломал.
И цепи, чтобы мой задержала рывок.

Я в кромешной ночи, как в трясине тонул,
Забывая, каков над землей небосвод.
Там я собственной крови с избытком хлебнул.
До чужой лишь потом докатился черед.

Я бояться отвык голубого клинка
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного – умереть до прыжка,
Не услышав, как хрустнет хребет у врага"

А вот тут - снова сходство. Зефоним давно не боялся ничего, ни боли, ни смерти. Он смеялся над ними, играл. Они были его постоянными спутницами, и одной он даже позволял касаться себя сам, Вполне добровольно. И ремни на теле - тому доказательство. А вот второй приходилось терпеливо ждать... но она всё никак не могла дождаться. Уж очень везучим был зефоним.

"Не бывает на свете тропы без конца.
И следов, что навеки ушли в темноту.
И еще не бывает чтоб я стервеца
Не настиг на тропе и не взял на лету.

Вот бы где-нибудь в доме горел огонек.
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, у двери.
Я бы спрятал клыки и улегся у ног.
Я б тихонько притронулся к детской щеке.

Я бы верно хранил, и стерег, и берег –
Просто так, за любовь! - улыбнувшихся мне…
… Но не ждут, и по-прежнему путь одинок,
И охота завыть, вскинув морду к луне".
*

И снова расхождение. Но беречь тех, кто любит его, тех, кто принимает... да, на это он был способен. Биться насмерть за них, если придётся. Не требуя взамен ничего, кроме того самого понимая. Ну и может - немного любви. Самую малость тепла, что согревает, а не жжёт.
Джехоэль отложил инструмент в сторону и телекинезом притянул к себе бокал, сделал щедрый глоток, смачивая горло.
- Вкусная штука... - заметил он. - Ну?.. - Он посмотрел на Влаха. - Не разочарован, надеюсь? Котенька...
Джехоэль не удержался и почесал рахабима за ухом. Ну а что, если тот за ним повторят, значит ему тоже можно. Тем более сейчас, лёжа рядом с ним на диване, Влах в самом деле очень напоминал кота. Всё-таки действительно, они разные, но при этом - одна порода...

*Мария Семёнова, "Песнь волка"

+2

41

Джехоэль околдовывал гитару, чтобы она ему вновь повиновалась, а Влах… да, наливал им выпить, ходил по комнате, но так, чтобы не мешать – движения мягкие, неслышные, как будто нужно кого-то не разбудить, или не спугнуть.
Например, вдохновение… и несравненное очарование момента, когда хищный отчеканенный профиль зефонима смягчается, становится сосредоточенным и несколько даже нерешительным – то, что когда-то было послушным, больше таковым не является, и все звучит совсем иначе, когда пальцы с острыми когтями перебирают струны.
Их так легко срезать одним неверным движением – но Джехоэль настраивает, подтягивает колки, держит баррэ, помогая себе незримым телекинетическим давлением. Влах, совершенно и не желающий к себе внимания сейчас, любовался им. Почему бы и нет… рахабим подозревал, что зрелище темноволосого ночного духа с арфой вообще сразит его наповал, поэтому нужно было хоть немного подготовиться.
Если это в принципе возможно, потому что Влах все же из четвертого клана, а там умеют играть не только на спущенной тетиве, и не только слушать свист разрезающих воздух стрел. И не только одни лишь предсмертные стоны тех, кто уже никогда не покинет их топкой земли. Но как же прекрасно, что Джехоэль – здесь, он дышит, и он теплый. Он не мертв. Нет, только не он. Он не должен был там сгинуть. Влах понял это в самые первые секунды, как увидел пойманного Йоахимом разведчика.
Его уже тогда заворожила эта раненная красота, эта стальная обреченность.
И вот примерно тут Джехоэль оторвал блондина от ленивого разброда туманных, довольных мыслей о нем же. Но его… что? Кажется, до того Влах не понимал всей серьезности подобного шага – ну, да, представит своему отряду, что в этом такого? Ну, закатят они отвязную пьянку… но… почему он только сейчас узнает о том, что?..
- Обмен запахом? Мм… ты хочешь сказать, что они правда захотят… со мной... такого?
Нет, ну все же понимают, что Влах – рахабим. Да еще такой, который обычно даже любовникам запрещал к себе прикасаться, хотя сам был вовсе не прочь потрогать их. Но чтобы его? И ведь Джехоэль не шутит. А еще – если это настолько тесные взаимоотношения, то самое время оценить, насколько же серьезно зефоним относится к их связи, что решил его познакомить, фактически, с семьей?
- Хэль…
И как хорошо, что Джехоэль все же запел. Нет, Влаху было совершенно все равно, какие именно вещи прозвучат в исполнении этого темного, прекрасно поставленного голоса. Он был согласен слушать нечто без адреса и без слов, а тут – такая подходящая зефониму песня, такая… словно созданная для него и для тех, кто как он.
Голос еще звучал, когда светловолосая голова рахабима устроилась на Джехоэлевом плече. Раны почти не болели, и Влах вновь ощущал это состояние легкого золотого транса, пахнущего яблочной настойкой, и гладкими темными прядями волос любовника, в которые он с наслаждением ткнулся носом. Потерся щекой… а потом острые когти почесали его, ласково касаясь, и… котенька, да.
Блондин только улыбнулся, подставляя горло под гладящую его руку.
- Нисколько... Но я все еще думаю о том, что мне предстоит серьезное испытание - меня будут… обнимать?
Ничего не боится сир глава Тайного приказа – ни двенадцати крюков в тело, ни острой ласки наточенного лезвия, ни ядовитого питья в кубок, ни зловещих древних руин, ни опалы. Ни-че-го. Кроме обнимашек.

Отредактировано Влах (2016-04-23 23:20:08)

+2

42

С какой-то стороны, у Джехоэля просто не было выбора - он обещал, что отметит со своей стаей тот факт, что, во-первых, он снова вопреки всему остался жив, а, во-вторых, что его ещё и повысили по службе. И отметить он сейчас мог только в присутствии Влаха. Ну, или закрыв рахабима здесь на несколько часов, но это казалось жестоким. Тем более, что с того самого момента, как он поведал об истории своего спасения в Рахабиме,  о том, что Влах, возможно, приедет в Собор, с блондином просто-таки жаждали познакомиться. И пришлось прочитать нравоучение касательно того, что нельзя, нельзя сходу пугать не привыкшего к такому вниманию представителя четвёртого клана. Сначала ему надо побыть тут, стать немного более... зефонимом. Ведь не только они должны принять его - не менее важным было и то, чтобы он принял их. Их повадки, их жизненный уклад. Чтобы он стал одним из них - по-настоящему. Из каждого правила бывают исключения. Так почему бы и не быть вот такому - рахабим в зефонимской семье? В некоторых других, Джехоэль знал, принимали, к примеру, турэлимов. Да и не так уж это страшно. Вот если бы кто-то притащил разиэлима - это был бы настоящий нонсенс.
И да, это был не отряд Джехоэля. Фактически, ни с кем из своей семьи он и не работал - это было просто невозможно. Джехоэль понял это ещё в первой команде, где он был до Эрлина. Там он привязался к одной вампирессе - редкий случай, когда какие-то его отношения закончились без скандала и без драки - они просто остыли друг к другу, и влюблённость сменилась искренней и крепкой дружеской привязанностью. До того, как они погибла на очередном задании... И снова - по его вине. Когда от него нужны были какие-то осмысленные действия, Джехоэль просто замер, неверящими глазами глядя на то, как капает кровь из пронзённой навылет груди. Как он остался жив в тот раз, вампир сам не помнил. Но зато с тех пор твёрдо усвоил одно правило - ему нельзя привязываться к сослуживцам. Его реакция на ситуацию, когда кто-то близкий в опасности, была слишком непредсказуемой и слишком опасной. И он заранее знал, что, как и кто бы из его стаи ни просился, в его будущей группе ни одного из них не будет. Может, он и сможет отправить кого-то из них навстречу опасности. Но если из-за него кто-то из близких погибнет... у него и так было достаточно проблем с головой. Хватит.
Наверное, поэтому даже лучше, что Влах из другого клана, да ещё и на такой... не очень рискованной должности. Ещё бы сам лез исследовать всякие опасные места поменьше. Но, увы, Джехоэль никак не мог держать рахабима на цепи постоянно. Он - даже не его Мастер. Даже не старший по званию. Фактически, если грубо сопоставить иерархию Зефонима и Рахабима, он даже ниже. И всё, что он может - это просить отнестись с пониманием и не рисковать собой... слишком. Но кто знает, что будет после того, как кончится этот месяц? Может, с годами он охладеет к этому бледному, словно выточенному из мрамора созданию. И, если весть о его гибели настигнет Джехоэля, она будет не столь уж травматичной.
Может быть. Может быть...
Но, в любом случае, пока что Влах сидел рядом и умирать не собирался. Разве что попозже, задушенный слишком любвеобильными зефонимами.
- Будут, - ответил Джехоэль. - И я надеюсь, что ты не станешь возражать. Это будет... не самое лучшее начало знакомства. У нас так принято, и я хотел бы, чтобы они приняли тебя. Но приказать, как понимаешь, не могу... они, конечно, понимают, что ты - из четвёртого клана, более холодного, чем наш, но тебя никто не будет заставлять делать это самому. Просто... не сопротивляйся.
Впрочем, у Влаха ещё было время морально подготовиться - сначала нужно было закончить с Эрлином. А Джехоэль планировал утопить его ещё пару раз, чтобы получить точные данные о ходе протекания вампирской регенерации. Что-то другое он, может, мог бы изучить и на другом материале, но полное растворение высшего вампира - это надо было ловить момент. С другой стороны, лорд Зефон ждал отчёта, и он не говорил, что, как только они разговорят Эрлина, Влах может убираться. Напротив, пятый лейтенант сказал, что рахабим может оставаться, сколько пожелает.
Ещё через три ночи, наполненных утоплениями бывшего командира, Джехоэль решил, что надо дать Эрлину перерыв, и четвёртую ночь они с Влахом гуляли по Собору и его окрестностям. Ближе к утру - выпивали, и Джехоэль упорно тренировался играть на гитаре. В общем-то, после того, как они устроили акт садо-мазохизма у Джехоэля в келье, они вели себя весьма мирно, и даже есть ходили не каждую ночь, дабы не раздражать лишний раз заведующего фермой.
И вот через неделю пребывания Влаха в Зефониме Джехоэль решил: пора.
- Пора заканчивать с Эрлином, - сказал он вечером, растянувшись по кровати и позволяя любовнику себя причесать. - Иначе Айрин скоро начнёт пилить меня насчёт моего обещания. А за ней подтянутся и все остальные. Скажи, в Рахабиме есть хоть какая-то... теоретическая база по ведению допроса? Ну там основные правила проведения, классификация методов или что-то вроде?
Теория без практики мертва - да. Но, с другой стороны, нет ничего практичнее, чем хорошая теория. Как ни странно, но Зефонимы придерживались именно такой точки зрения. И Джехоэль, хоть сам и был больше практиком, всю необходимую теорию знал и даже мог рассказать. Практика практикой, но хорошо бы иметь хоть минимальное представление о том, что делаешь, чтобы избежать каких-нибудь нелепых и глупых ошибок. Или не изобретать колесо в четырнадцатом-то веке от Падения Колонн. А искусство допроса имеет и более давние корни - хоть уцелевшие хроники времён Сэрафана взять. Сто и один способ очистить душу что вампира, что любого другого грешника. Ну, можно сказать, что, если бы вампиры попадали в рай, то Эрлин бы уже почти заслужил его своими мучениями.
Джехоэлю было даже немного жаль заканчивать игру. Надменные сволочи действительно прекрасны... Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Закончится и это. И преступивший законы Зефонима - умрёт. Оправдаться Эрлин уже не сможет - один из подельников его сдал. И это задание было просто проверкой навыков самого Джехоэля. Сможет расколоть - сможет занять его место. Нет - останется рядовым разведчиком. Впрочем, вряд ли надолго. Такое условие было выставлено лишь потому, что он сам до опасного близко подошёл к запретной черте и почти что нарушил закон.

Отредактировано Джехоэль (2016-04-24 18:12:50)

+2

43

Испытывать к нему благодарность и даже теплоту потому, что Влах помог их любимцу – это рахабиму было вполне понятно. Некоторые вещи перечеркивают и искупают многое, и абстрактный враг, утопивший в болоте и замучивший десятки их соклановцев, вдруг может обернуться едва ли не другом, и к тому же, обрести вполне конкретные черты. Так зловещий глава Тайного приказа становится вполне милым Влахом, который осязаем и реален, и очень смущен тем, что его могут потрогать, и будут трогать.
Нельзя приковать его к своей руке навечно – все правильно. И надо ли? Влах достаточно осторожен при всей своей авантюрности, и достаточно умен, чтобы не рисковать собой понапрасну. Он пробовал на вкус поцелуи смертельной опасности, и творил по-настоящему рискованные вещи, но это случалось редко. В темные мгновения полнейшего отчаяния, когда и желал бы умереть, да не знал, как.
Но каждый раз смерть усмехалась, и щадила его. Может быть, потому, что на самом деле искал он вовсе не ее…
Теперь же, когда появился Джехоэль, нужда в ненасытном, алчном поиске чего-то экстраординарного, захватывающего, волнующего кровь исчезла сама собой. Парадоксально, но именно такой любовник, знающий и делающий с блондином всякие вещи, обеспечивал ему безопасность в конечном итоге. Да, экстремально, да, на самой грани и почти за ней – и адреналин зашкаливает за все мыслимые пределы. Но настоящей угрозы нет. Влах в любом случае не только выживет, но еще и будет поглажен и обласкан, так чего еще желать?
И попроси Джехоэль его не рисковать слишком – он легко это пообещает. Потому что получает то, в чем больше всего нуждается, и именно так, как нуждается. Может быть, цепь между ними будет не всегда - в буквальном смысле, но вот иные оковы... Эфемерные, но очень прочные, те, что могут в итоге оказаться так же крепки, как смерть. А пока… пока Влах заверил, что не станет сопротивляться, когда его захотят обнимать, они наслаждались обществом друг друга, в том числе и этим вечером.
Влах водил по ртутно-тяжелым прохладным волосам Джехоэля расческой, тихо вздыхая от удовольствия.
Вот странно… они так притягивали, в то время как свои блондин не носил длиннее, чем до лопаток, а еще чаще – до плеч, и отрезал без всякой жалости, не трудясь даже выровнять прядки лезвием ножа. Правда, перед тем, как выползти с болот, все же заглянул к одной знакомой вампирессе, и та привела его беспорядок на голове во вполне пристойный порядок. Нельзя же вечно ударять лицом в грязь…
- Теория ведения допроса? – настигла разомлевшего Влаха реплика Джехоэля.
- Да как тебе сказать-то… Правду или красиво? – вряд ли Джехоэль предпочел бы второе, поэтому блондин продолжил:
- Мы нарабатывали базу, это безусловно, и придерживались определенных методик. Ты не хуже меня знаешь, что цель допроса – получить информацию, а не замучить до того, что твоя жертва свихнется, и таким образом, станет недосягаема. Так что… если мы делали что-то не во имя науки, как сейчас с Эрлином, и не ради затачивания мастерства… то чаще всего работали очень аккуратно, и могли действительно почти не прикасаться к пленнику. Зато уж если прикасались… то так, чтобы избавление от нас потом казалось наивысшим благом, но при этом – разум сохранялся неповрежденным. Конечно, осечки у всех случались, и у меня в том числе, но, как ни странно, не так уж много. И я все еще жажду продолжения обмена опытом… Как и видеть то, что ты сделаешь с этим засранцем.
Тонкие пальцы с черными когтями погладили волосы Джехоэля в последний раз, и Влах с мечтательной улыбкой принялся заплетать ему косу.

Отредактировано Влах (2016-04-28 23:52:33)

+2

44

Нарабатывали базу? То есть... Джехоэль посмотрел на Влаха как-то удивлённо.
- Базу?.. Но... как же книги? Самые ранние экземпляры, что есть в наших архивах, были написаны ещё до Падения Колонн. Я думал, в Рахабиме можно найти практически любую литературу.
Но, видимо, вот именно такие вопросы представителям четвёртого клана показались недостойными того, чтобы их освещать. И напрасно. Любая информация имеет ценноть, и никогда не знаешь, что тебе может пригодиться. Может, даже такие знания в конечном итоге окажутся полезными. Тем более что искусство выведывания информации имеет действительно долгую историю. Очень долгую...
Джехоэль лениво потянулся, прихватывая простынь когтями на кошачий манер и тотчас её отпуская, затем протянул:
- Видимо, придётся мне рассказать тебе основы и подарить пару книжек на прощанье... Насчёт сумасшествия ты прав, грань очень тонка, и перешагивать её - опасно. Особенно когда имеешь дело с зефонимами...
Джехоэль позволил себе усмехнуться.
- Безумие живёт в каждом из нас, оно - наше фамильная черта... И, когда мы доходим до края и терять уже нечего, то отдаём себя в его объятия. Это можно победить. Но очень сложно, если ты хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть не безумен сам... - Наверное, это звучало даже слишком поэтично. Но так Джехоэль и правда относился к той тьме, что таилась за пределами его разума, периодически с тихим урчанием выходя на поиски жертвы. У этого безумия были свои законы, своя логика. Отчасти оно подменяло личность зефонима, делая его тем самым страшным созданием под маской. Одним из клана Зефоним... и когда он сам оказывался на грани поражения, когда силы заканчивались, он одалживал их именно у этой сущности. Коллективное бессознательное пятого клана, откровенное в своей жестокости, бесстыжее в желаниях и пугающе-методичное в достижении целей. Была ли сила, способная его сломить?..
Джехоэль прочистил горло.
- Так о чём я?.. Допросы... есть два основных способа, остальное - технические детали. Первый проще, но он работает не со всеми. Вызвать сильную эмоциональную реакцию. Какую угодно. Страх, злость, страсть... не важно. Под влиянием эмоций многие перестают следить за тем, что они говорят, и, если сыграть правильно, задавать косвенные вопросы, не давать остыть, то так можно многого добиться. Этот метод я попробую сегодня на Эрлине. И второй - сложнее в исполнении. Но страшнее. Для обеих сторон. - Джехоэль на секунду замолчал. - Сделать так, чтобы жертва прониклась к тебе. Понять её. Пошатнуть её мировоззрение, заставив увидеть в тебе друга, а не врага, подменить её идеалы. И тогда она расскажет всё без пыток, сама. Но на такое нужно время и, желательно, много. Это даже не допрос... это ближе к перевербовке, склонению к измене. Замути разум, отбери способность мыслить связно и противопоставлять что-то, кроме веры, твоим аргументом. Будь мягок... очаровывай, незаметно проникая в сознание тихим, вкрадчивым голосом...
Совсем таким, как был сейчас у Джехоэля. И ведь не это, но что-то очень близкое он делал с Влахом. Но тут стараться почти не приходилось. Идеалы не нужно было менять - лишь скорректировать. Срезать с дикого зверя ошейник и снова показать, что охота лучше, чем золочёная кормушка, пусть и всегда полная, из которой можно есть до отвала.
- Самое худшее, если ты жертве безразличен, - сказал Джехоэль. - И только в этом случае я считаю уместным применять боль и иные физические воздействия. Чтобы добиться какой-то реакции. Но нам это сегодня скорее всего, не понадобится. Идём...
Дождавшись, пока любовник закончит с его волосами, Джехожль поднялся и принялся одеваться. Сегодня они пойдут не к резервуару с водой. Они пойдут в камеру. И цепей на Эрлине не будет - они не понадобятся тоже.
Опального зефонима держали внизу, в катакомбах, в небольшой комнатушке, где была лишь каменная кровать, застеленная соломой, и одинокий магический светильник. Каких-то три на три метра - не разгуляешься. И тяжёлая окованная металлом дверь, которую не пробьют даже когти зефонима. Она не открывалась изнутри.
Эрлин лежал на кровати, безучастно глядя в потолок и заложив руки за голову. Когда дверь открылась открылась, зефоним даже не посмотрел в её сторону. Стражник подождал, пока Джехоэль с Влахом зайдут, и закрыл её с обратной стороны. На замок, оставляя их втроём.
- Здравствуй, Эр, - спокойно сказал Джехоэль.
- И что у нас сегодня? - равнодушно спросил Эрлин.
- Пока - ничего особенного. Я хотел с тобой поговорить. О том, что произошло.
- Зря стараешься, - лениво ответил тот. - Я не хуже тебя знаю эти игры.
По губам Джехоэля скользнула лёгкая улыбка.
"Как думаешь, что мне с ним сделать или сказать?" - спросил он у Влаха. У него самого были идеи, и даже не одна. Но было интересно узнать, что предложит рахабим. Ведь Эрлин - не просто очередная жертва. Он - очень интересное учебное пособие для Влаха.

+2

45

Говорить с Джехоэлем о том, как в четвертом клане обстоят дела в искусстве допроса  – это расписываться в отсутствии настоящего, веками отточенного профессионализма, и заодно проливать свет на то, что да, их лорд никогда очень-то не любил пыток и всего, что с ними связано. Поэтому литература такого плана в Рахабиме не была распространена. Хотя… не сказать, чтобы ее не было совсем, просто с зефонимскими коллекциями глубоко научных трактатов об искусстве издевательств над ближним своим… сравнение получалось явно не в пользу сородичей Влаха. Блондин слегка покраснел:
- Не так уж все плохо, но, ты прав – нам еще многое предстоит освоить. Фредерик – на редкость ленивая, опасающаяся лишний раз запачкать руки скотина. Когда-то он был совсем другим - кровожадным и жестоким, но потом я повзрослел, и понял, что мне это просто казалось из-за моей собственной неопытности… в юности так со многими вещами, именно поэтому я никогда не вернусь в те места, которые знал и любил очень давно. В моей памяти они намного лучше, чем в реальности - почти наверняка. Я даже не пытался поговорить со своей человеческой семьей, хотя Мастер не тронул мою память. Отец, конечно, был таким пройдохой, что пробу негде ставить, но мать и братьев с сестрой я любил. И все-таки нет. Разговаривать с ними показалось мне делом бессмысленным и пугающим…
Влах с подозрением покосился на Джехоэля. Что он там говорил – вывести на яркую эмоциональную реакцию, и спровоцировать поток откровений?
- Какого… хрена! Джехоэль… - добавил блондин, и рассмеялся.
- Знаешь, иди ты. Я не мог на это повестись, я сам захотел тебе это рассказать…
Да, конечно, сам захотел – после того, как был страшно раздосадован указанием на огрехи и тотальное дилетантство рахабимов в вопросах получения информации от лиц, желающих эту информацию утаить…
- Ладно, ты победил. Пойдем.
Лента была вплетена в косу, цепь – вновь протянулась между их запястьями, и оба вампира направились к Эрлину в гости.
Нельзя сказать, чтобы Влах был не готов его допрашивать – к его услугам было тщательно составленное досье, которое блондин проштудировал и знал так, что от клыков отлетало. Разбуди его днем, и спроси, как складывалась карьера и жизнь зефонима по имени Эрлин – и он почти добуквенно тебе ответит. Пожалуй, биографию Эрлина Влах знал даже лучше, чем свою собственную.
Свою-то он столько раз выдумывал и перевирал, чтобы произвести нужное впечатление, что уже сам не помнил, что там было-то на деле. Или все-таки помнил… ведь с полчаса назад Джехоэлю удалось-таки вызвать сильный эмоциональный всплеск, обнаживший истину под солидным, тщательно нанесенным и отлакированным слоем лжи… мда. Впрочем, вот в том, чтобы рассказать больше именно Хэлю, Влах не находил ничего действительно ужасного, просто непривычно.
- Зря стараешься. Я не хуже тебя знаю эти игры.
Да, Эрлин знает. Они все трое – знают. Поэтому… оно обещает стать увлекательным. И, признаться, Влах вздохнул с некоторым облегчением – сегодня они, наконец, могут Эрлина не трогать, а поговорить. Топить его было все-таки очень жестокой вещью, и блондин не удивился бы, если бы опальный зефоним внутренне вздрагивал от одной только мысли о прикосновении к себе узкой пятипалой еще руки с черными когтями… Или нет – Эрлин демонстрировал чудеса выдержки, и как-то настоящей неприязни в свою сторону Влах не ощутил. Скорее – презрительное равнодушие. То, которое Джехоэль называл самым сложным случаем, и рахабим был склонен с ним согласиться. Но – это к нему, а вот Джехоэль – совершенно другое дело. Тут эмоции были достаточно сильны, чтобы попробовать сыграть.
«Позволишь мне?» вместо ответа спросил рахабим Шепотом.
Длина цепи допускала маневры, и Влах, понимая, что возражать Джехоэль вряд ли станет, приблизился к так и не поднявшемуся с койки вампиру. Он несколько секунд смотрел на него – даже не изучающе, а просто смотрел. С таким же успехом блондин мог рассматривать часть пола и шконку, а Эрлина – потому, что он тут лежал, и нельзя было на него не смотреть. А затем взгляд чуть потемнел, одновременно становясь более внимательным, и Влах опустился на одно колено, ставя локти на край койки, и приближаясь к бывшему командиру без малейшей опаски, как можно приближаться к другу или любовнику:
- В одном невинном городишке, один мясник невинный жил, и на невинные котлетки невинных телочек рубил*… За что ты его так ненавидишь? Джехоэля? Что он тебе сделал такого? Или ты мстишь всем подряд за свою собственную израненность? - тихо спросил блондин. Резкие нотки проступили в голосе только ближе к концу фразы, но то была досада. Еще одного придется пускать в расход – из тех, кого по-настоящему жаль, несмотря на порочную натуру.
Резной профиль, благородная волна орехового цвета локонов. Демоны бы тебя подрали со всей твоей аристократичностью, ублюдок. Неужели ты не мог вести себя… сдержаннее? Глядишь, жил бы до сих пор, и продолжал бить подчиненных стеком по рукам. Только не таких, как Джехоэль, потому что думать надо…

*Х. Мураками, Охота на овец

Отредактировано Влах (2016-04-29 12:04:44)

+2

46

На самом деле, на откровения Джехоэль Влаха не провоцировал. По крайней мере, не особенно к этому стремился. Просто... оно, как обычно, получилось как-то само. Зато доказательство того, что метод действительно работает. Пусть Влах и не стремился особо скрывать от него эту информацию, но ведь зефоним и не стремился её вызнать. И что-то подсказывало Джехоэлю, что вот он смог бы узнать у Влаха чуть ли не всю его биографию, даже те её моменты, которыми рахабим не стремился делиться с окружающими. И это  сила уже второго метода. Того, который требует времени и сил, но даёт самый лучший результат. Прокрасться в сердце и в душу. Так, чтобы перед тобой захотели исповедаться, как перед самым близким другом. Хотя Джехоэль и стремился стать Влаху самым близким другом, и даже не для того, чтобы что-то узнать - это была самоцель. Хотя, наверное, после всего, что они делали, он уже им был... по меркам любого клана, кроме Зефонима, где никогда ничего не знаешь наверняка, что бы вы друг с другом ни делали физически. Только лишь взаимная откровенность, полная и безоговорочная, означала истинную дружбу и полное доверие. Откровенность и взаимоподдержка. Хотя со вторым пунктом у них уже было всё хорошо.
Презрительное равнодушие... Влах был прав. Они все знали эти игры, и Эрлин тоже знал, что презрение - лучшая защита от своих палачей. Именно такое, как смотрят на жуков под ногами, которых раздавил бы, да жаль обувь пачкать. Именно так он старался относиться к рахабиму. И к Джехоэлю тоже, но увы, не получалось. Слишком много времени они провели вместе, слишком хорошо друг друга знали. Джехоэля было легко любить или ненавидеть, до умопомрачения желать во всех возможных смыслах - но очень сложно относиться к нему с тем самым презрением. Но Эрлин честно старался.
Джехоэль чуть улыбнулся, услышав стих. Им можно было охарактеризовать даже не половину... а примерно четыре пятых всего Зефонима. Невинных тёлочек на невинные котлеты. Совершенно невинно. И сами - тоже воплощённая невинность. А вы как думали? Зефоним вообще самый высокоморальный клан в империи. Ну, со своей собственной точки зрения и системы ценностей.
Как ни странно, но вот Джехоэлю не было жаль Эрлина, и дело тут было совсем не в их личных отношениях. Всё-таки их с Влахом понятия о красоте и о "жалко-не жалко" совпадали не целиком. И если Эрлин позволил себе подстроить провал задания - ему не место в Зефониме. Верность клану должна быть превыше всего остального. Всегда. И того, кто нарушил это правило, нельзя оставлять в живых.
- Спроси его, если тебе так интересно, - безразлично ответил зефоним.
Джехоэль привалился плечом к стене. Негромко звякнула цепь.
- Мне это тоже интересно, Эр. Твоя судьба предрешена, тебя уже сдали подельники. Со всеми потрохами. И я был бы рад поверить, что тебя просто подставили так же, как и меня.
- И что же тебе мешает? - спросил бывший командир, чуть повернув голову в их с Влахом сторону.
- Ты послал ко мне Сильвиана, - ответил Джехоэль. - Потому что чего-то боялся. Нет, я не верю в то, что ты желал прервать мои мучения. И ты не мог бояться, что я расскажу что-то рахабимам, так ведь? Нет. Ты боялся, что я могу вернуться назад...
А значит - знал, что это возможно. Значит, знал, что провал - это не вина Джехоэля. Значит, мог предотвратить, даже если он не сам изобрёл эту идею. По законам Зефонима - виновен.
Эрлин не удержался - уголок губы дёрнулся, опускаясь вниз.
- Вот за это, Джехоэль... - тихо прошептал он, - я тебя и не люблю. Ты, сука, слишком умный. И слишком высокого мнения о себе. Думаешь, что всё знаешь... даже когда это не так.
Джехоэль приподнял бровь. Слишком высокого, значит? Ну-ну. Чья бы мычала, Эрлин, чья бы мычала...
"Продолжай", - Влаху, Шёпотом. Пока что всё шло отлично, и Джехоэль был доволен. Если Влах сейчас не сделает ошибки, они закончат достаточно быстро.

Отредактировано Джехоэль (2016-04-30 00:35:38)

+2

47

Что этот стих мог метко характеризовать четыре пятых клана Зефоним, Влах и сам догадывался. Не зря же вертелось на языке.
Впрочем, в их случае невинный мясник был не так уж и невинен, и котлетки делал совсе-ем не невинные, и требовалось только его расколоть. Теперь Влахом уже овладел азарт, а минутное сожаление о том, что Эрлин предпочел предать клан… не то, чтобы улетучилось, но блондин понимал справедливость приговора, и жалел об участи опального командира скорее отстраненно – мог ведь жить, но нет, надо натворить глупостей, и загубить себя. А раз так – заслужил смерть, и не настолько Влах падок на внешнюю красоту. К ней должны прилагаться правильно соображающие мозги, и не до самого дна прогнившая душенька. Пусть даже и не совсем уж невинная.
Пока Джехоэль говорил, а Эрлин отвечал ему, Влах не вмешивался ни единым словом. Он так же стоял у его койки на колене, и было заметно, что рахабима эта поза совершенно не то, что не напрягает, он едва ли обращает внимание на нее в принципе – слишком занят тем, что щупает пульс ситуации. Даже не пытаясь ее анализировать – времени катастрофически мало, и все в голове Влаха происходило без вмешательства разума. В таких вещах он полагался на импровизацию и вдохновение чуть меньше, чем полностью.
Вот за это, Джехоэль, я тебя и не люблю. Ты, сука, слишком умный.
Ого. А лед-то тронулся, господа присяжные и заседатели!
Эрлин заговорил, да так, что на несколько мгновений Влах подозревал его в тщательно задавленной страсти в адрес подпирающего плечом стенку бывшего подчиненного. Почему бы и нет? Джехоэль демонски хорош, а механизмы наших влечений глубоко скрыты. Они подобны темным подземным рекам, и мы слышим только шум, когда вода разбивается о камни, но не знаем, где у этой воды дно, и что там на нем укрыто.
И, по сути своей, любой допрос – это разной степени грубости попытка достигнуть дна чужой души, и принести оттуда то, что тебе нужно. Сокровище. Отличается лишь то, как глубоко тебе придется нырять, и хватит ли тебе дыхания в определенных случаях. А есть такие бездны, куда никто в здравом уме и не сунется-то.
Но звезды нынче благосклонны к ним - душа Эрлина пылает ненавистью, столь страстной, что она стоит в шаге от такой же сокрушительной любви. Воистину – Джехоэль - нечто роковое. Он будит в окружающих слишком сильные эмоции… и, да, отчасти – сам виноват. Но такова его природа.
«А Эрлин-то в тебя влюблен… готов свой платок съесть» - Шепотом Джехоэлю.
«Или, по крайней мере, восхищается и завидует».
Вслух же Влах произнес, все так же глядя на опального командира:
- Он, может быть, и умный, да только все же не такая сволочь, как ты, Эрлин. Породистая, потомственная невинная сволочь… отправил его умирать потому, что не нашел в себе смелости признаться, как им восхищен, и отдать должное. Еще и бывшего любовника-маньяка подослал, чтоб уж наверняка. И как только убедил? – Очередного невинного мясника, да. С драматическим взглядом, пылкими речами, и страдающей без объекта вожделений душой. Прямо… такой цветник вокруг себя Джехоэль собрал. Влах не мог не восхититься, и закончил:
- Так чего же он не знает?

+2

48

Да, есть те глубины, в которые трудно решиться нырнуть - но Джехоэль был готов к этому. Его сумасшествие, не очевидное, прирученное и обласканное, любимое самим зефонимом очень странной, но по-настоящему сильной и глубокой любовью, давало ему способность достичь того самого дна, не задохнувшись сжать чужую душу в когтях подобно тому, как ловят бабочку или мотылька. Сомкнув пальцы так, что одно лишнее движение - и повредятся хрупкие чешуйки на крылышках, лишив насекомое возможности летать. Бабочка в когтях существа, которое, если и знало, что значит жалость, давно забыло об этом. И эта бабочка - чужая душа. Душа того, кто так долго приказывал, пользуясь кажущейся безнаказанностью, пользуясь своим положением. И, видят духи, от того, как они топили Эрлина, Джехоэль получал истинное удовольствие. Сколько раз бывало так, что он приходил с задания, желая лишь одного - забыться? Он выполнял их, но, ценой, что была не страшной для него, но довольно высокой для многих. Ему пришлось забыть о каких-либо ограничениях, о принципах, о жалости. Джехоэль стал истинным чудовищем - и не без помощи Эрлина.
Час назад смеялись надо мной, уже вижу слёзы.
С вами покончит монстр, которого вы же и создали...
Эрлин стал ещё одной ступенью, что создала это пленительное чудовище - Джехоэля. Ведь, если заглянуть в самую суть его души, зефоним в самом деле был монстром. Фанатичным, преданным лишь своему Мастеру. И если бы прямо сейчас лорд Зефон приказал ему убить Влаха - Джехоэль сделал бы это, не задумываясь. Возможно, на прощание он бы поцеловал рахабима в губы, как Сильвиан целовал его самого... но только свернув перед этим шею.
Когда ран становится много, перестаёшь чувствовать боль. И телесную, и душевную. Регенерация начинает слизывать повреждения быстрее, душа перестаёт хранить в памяти трагичные моменты прошлого. И жизнь всегда продолжается, что бы ни случилось. И что бы ни случилось - ты идёшь вперёд. Если оказался достаточно сильным, чтобы не сломаться и дойди до этой стадии. Но что у Джехоэля было всегда - это воистину железная сила воли. Стержень, который не давал отступиться, что бы ни случилось. Снова и снова зализывать раны, переступать через себя, как мантру повторяя, что цель оправдывает средства. Он мог пойти на что угодно, чтобы достичь своей цели. И, наверное, поэтому Эрлин и завидовал ему. Потому что хотел бы быть таким же, но не получалось. Не хватало выдержки, чтобы самому идти тем же путём.
"Второе вернее, - ответил Джехоэль. - Он до боли ненавидит меня... потому что никак не мог превзойти. Меня, без рода, без племени, не помнящего, кем я был до обращения... но тем не менее, того, кто талантливее, чем он".
Зависть к Джехоэлю... глаза Эрлина на мгновение сузились. В опасную игру играешь, рахабимское создание. Замечать в других и озвучивать то, в чём они никогда сами себе не признаются - верный путь к тому, чтобы получить ещё пару-другую ран от острых когтей.
И в этом Джехоэль тоже был сильнее - он легко признавал наличие у себя порывов, которые ему не нравились, и не душил их в себе. Он учился с ними сосуществовать так, чтобы не врать самому себе.
- Ты в самом деле думаешь, что его надо было убеждать? - усмехнулся Эрлин, впервые обратившись к Влаху. - Джехоэль никогда не думал о чувствах тех, кого использовал как инструменты на своём пути. Не думал о том, насколько сильно может ранить, хотя ему это прекрасно известно. Если ты думаешь, что Сильвиан - единственный, кто бы с радостью его прикончил, не нуждаясь в дополнительных мотивах, то ты сильно ошибаешься. И кто-то должен был поставить эту заносчивую сволочь на место. Хотя бы попытаться...
- Такой ценой? - тихо спросил Джехоэль. - Оно в самом деле стоило того? Жизней тех, кто шёл за тобой много лет.
- Эти смерти на твоей совести, а не на моей, - упрямо ответил Эрлин. - Они - цена твоей гордыни. И не делай вид, что тебе их жаль. Я знаю тебя - ты не способен на сожаления.
- Ты прав, - сказал Джехоэль, делая шаг ближе и опускаясь на колено перед Эрлином рядом с Влахом, почти копируя позу рахабима. - Я не чувствую ни жалости, ни сострадания. Я долгие годы шёл к тому, чтобы стать таким. И... спасибо тебе. Без тебя я вряд ли смог бы добиться желаемого эффекта так быстро. Стать таким, каким я стал. Что не убивает - делает сильнее... это относится и к физическим, и к душевным ранам. В одном ты не сможешь меня обвинить - я никогда не опускался до лицемерия. В отличие от тебя. Потому что то, что ты меня не любишь - это слишком слабые слова, не так ли?
Эрлин усмехнулся, вкладывая в это всё презрение, на какое ещё был способен.
- И почему ты так уверен в этом? Ты не можешь знать наверняка.
- Я не эмпат, Эр, - спокойно ответил Джехоэль. - Но эмпаты чувствуют эмоции, которые направлены не только на них самих. И ты не прав. Я говорю только о том, в чём уверен.
- И твоя самоуверенность однажды погубит тебя.
- Возможно. Только вот ты этого не увидишь. И не узнаешь. Потому что ты - умрёшь первым... позорно, как предатель. Как хотел, чтобы умер я. Скажи... потому что этого я правда не знаю. Что ты чувствуешь сейчас?
Эрлин молчал, глядя на зефонима упрямым взглядом и сжав губы в тонкую лини. Джехоэль не торопил его, спокойно рассматривая и не спеша делать предположения. Он просто ждал ответа.
- Сожаление, - сказал наконец Эрлин. - Что не прикончил тебя, когда была возможность. Что слишком долго следовал законам клана. Нужно было свернуть тебе шею намного раньше, ещё тогда, когда ты впервые посмел перечить мне.
- Или прислушаться ко мне, а не оставить харкать собственной кровью и зажимать раны от твоих когтей, - жёстко ответил Джехоэль. - Или это было не в первый?.. Неважно. Тогда ты тоже надеялся, что я сдохну? Но сам, и ты не нарушишь законов клана.
- Тебе не откажешь в проницательности, - продолжая усмехаться, ответил Эрлин. - Как жаль, что Адалард тогда тебя вытащил...
- И оказался в списке погибших, - тихо заметил Джехоэль.
- Туда и дорога. По-хорошему, всех тех, кто пошёл за тобой, следовало бы пустить в расход. За нарушение субординации...
Они были близки, очень. Правильно заданный вопрос, правильно надавить на пленника - и он скажет то, что им нужно. Или перейдёт на другую стадию, когда вместо него начнёт говорить то самое фамильное зефонимское безумие. И вот тогда ему придётся столкнуться с самой страшной и тёмной стороной Джехоэля. Когда-то они уже сражались и так, но с этих пор разведчик стал сильнее. И теперь зверь, что жил в нём, в предвкушении потягивался и выпускал когти, готовясь взять реванш.

Отредактировано Джехоэль (2016-05-02 05:35:16)

+2

49

Как хорошо, что Влах сейчас не задумывался о том, будет его целовать Джехоэль перед тем, как выпилить навсегда из этого мира, или не будет. Ему-то со свернутой шеей все эти нежности уже точно ни к чему… А вот такая иерархичность их общества, и пятого клана в целом, если бы блондин знал настолько много тонкостей – его бы возмутила, и не только лишь потому, что ему, как любому существу, хочется быть для кого-то самым важным. Хотя и поэтому тоже, какой смысл лицемерить?
Нет ничего ненормального в том, чтобы хотеть такого друга или возлюбленного, который поставит на первое место именно тебя. И если, допустим, будет такой приказ, Влах-то просто умрет, и на этом все, а Джехоэль? Что, неужели хладнокровно убьет, и пойдет Мастеру отчет писать, и заниматься своими делами? Да не может такого быть, и не только с Влахом, но вообще в принципе с теми, кто зефониму дорог.
Блондин достаточно его изучил, чтобы сомневаться в том, что он замочит без сожалений и секунды замешательства, даже без того, чтобы спросить, за что. И насколько должен быть чудовищем его Мастер, чтобы приказать такое? Лорд Рахаб никогда бы с ними так не поступил, в этом Влах был уверен. Ну, разве что в самых редких случаях, да и то…
Но, как бы там ни было, а без действительно веских причин Влаха никто убивать приказывать не станет. Может быть, пятый лейтенант и безжалостен, но пока, вроде бы, не сошел с ума и не стал лить кровь ради самого процесса и только.
Джехоэль опустился рядом на колено, Эрлин говорил, и Влах вдруг ощутил приступ злости. Ни с кем не считается? Не заботится о чувствах тех, кого использует?
- М-мастера же твоего, - выцедил рахабим по буквам, и его рука вцепилась Эрлину в волосы, а когти другой – ткнулись в горло под подбородок.
- Когда же ты уже заткнешься, и перестанешь ебать наши мозги? Просто скажи, что ты его подставил, и сдохни. Не тебе его судить, а о своей праведности расскажешь где-нибудь в другом месте. У меня уши повяли, - хватка Влаха стала сильнее, и он-таки забрался к Эрлину на койку, явно собираясь спровоцировать если не драку, то попытку изодрать его хорошенько – наверняка. Все лучше, чем слушать, как это создание виртуозно пытается передернуть одеяло на себя, попутно выставляя Джехоэля в самом неприглядном свете. И намекая, что и он, Влах, ему так же безразличен, как и все остальные, и о его чувствах тоже никто не подумает.
Да и пусть не думают… ему вообще на это плевать… и полез Эрлина драть когтями он вовсе не потому, что тому удалось его спровоцировать и задеть за живое. А даже если и поэтому, какая, в сущности, разница?
Несколько секунд Влах ничего не делал, только держал, впившись пальцами в гладкие каштановые пряди мертвой хваткой, а другой рукой – держа за горло. Бледный и бешеный, он смотрел прямо в желтые глаза зефонима.
- Нарушение… субординации… вот тебе нарушение, - удар лбом в переносицу, так, что у Влаха самого искры посыпались.
- Вот тебе… субординация, с-сука, - еще один удар, в точности такой же, как предыдущий. «Ни жалости, ни сострадания».
Блондин тяжело дышал, и, похоже, что сейчас его немного изорвут, пока Джехоэль будет вызволять напарника из когтей Эрлина, а потом подловят на задетых чувствах самого, но и пошло бы все к демонам.
Правильно заданный вопрос? Кажется, светские беседы на сегодня все-таки окончены... а вот хорошо это или плохо, они скоро узнают. Когда стащат с пленника избивающее его нежное рахабимское создание.

Отредактировано Влах (2016-05-02 09:43:21)

+2

50

Джехоэль был слишком сосредоточен на Эрлине, и потому слишком поздно заметил рывок рахабима, чтобы ему помешать. Полезть вот так на зефонима. На высшего зефонима, который не скован, у которого есть силы, и который вполне может и сдачи дать. Кажется, не так давно Влах обвинял Йоахима в безрассудстве... но сам сейчас вёл себя ничуть не лучше, если не хуже. Ведь Джехоэль тогда был хоть как-то скован. А Эрлин сейчас - нет.
"Идиот!" - резкое мысленное шипение Шёпотом - в ту же секунду, когда руки старшего зефонима потянулись к Влаху. Эрлин не успел - цепь захлестнула его запястья, стягивая вместе и лишая возможности атаковать. Но это - не надолго. Так можно лишь ошеломить, пока эта скотина не найдёт другой способ... Резко поднявшись с колена, Джехоэль схватил Влаха за шкирку и, не церемонясь, отшвырнул его в сторону. Это будет больно, особенно с учётом таившихся под одеждой крюков и ремней, но видят духи - заслужил. Потому что думать надо, что делаешь, Мастера же твоего!
Эрлин дёрнулся, но ещё секунда - и на его горле сомкнулась ладонь Джехоэля. Младший зефоним резко прижал своего бывшего командира к койке, а потом в помещении прозвучал его спокойный, ровный голос:
- Я отвечаю за его здоровье и безопасность. А потому - даже не пытайся.
Эрлин хрипло рассмеялся, обхватив запястье Джехоэля рукой.
- Безопасность? - просипел он. - Самая большая опасность для этого несчастного - это ты, Джехоэль...
Тот рассмеялся низким, звучным смехом.
- А это не тебе решать, Эрлин, - заметил он, уже скорее поглаживая горло второго зефонима, чем сжимая. - Такова была воля нашего Мастера. Знаешь, когда он отправил меня в Рахабим, то сказал, что если я окажусь достоин этого, то вернусь. И я вернулся.
Эрлин снова дёрнулся, и Джехоэль резко отпрянул, поднимаясь на ноги и делая шаг назад, позволяя второму зефониму встать.
- Они пошли за мной. Может, потому, что за тобой они идти не хотели, Эр? Потому что ты был плохим командиром.
- Я выполнял волю нашего лорда! - прорычал Эрлин, поднимаясь.
- И тебя не заботило остальное. Только вот почему ты тогда был готов оставить меня умирать? Потому что его волю должен был выполнить ты, но не я?
- Заткнис-сь! - шипение.
- Заставь, - с усмешкой ответил Джехоэль.
Эрлин бросился вперёд, в пальцах мелькнул свет зарождающегося энергетического клинка. Мгновение - и Джехоэль перехватил его руку, одновременно нанося удар под дых. Разжать кулак, развернуть ладонь - и когти вонзаются в чужое тело. Потом ещё один удар - и старший зефоним отлетел обратно на койку, приложившись головой о камень стены.
- С-сука... - прошипел он и сплюнул кровью.
- Смирись уже, - сказал Джехоэль. - Тебе никогда не удавалось одолеть меня. Не до конца...
Эрлин рассмеялся.
- Разве?.. А как же тот момент, когда ты шёл в Рахабим? Такой потерянный, разом растерявший всю свою спесь...
- Считаешь это своей заслугой? - саркастично спросил Джехоэль. - Кто угодно бы вёл себя так на моём месте.
- Да... Но только это не отменяет факта, что ты растерялся, наткнувшись на ту засаду. И тогда - я тебя победил.
- Да, - неожиданно легко ответил Джехоэль. - И, если бы не этот рахабим, я бы не смог оправиться. Ты победил тогда. Но сейчас - ты проиграл, Эрлин.
Настигло осознание - и жёлто-зелёные глаза зефонима округлились. Он весь словно окаменел и, кажется, забыл, как дышать, неотрывно глядя на довольно улыбающегося Джехоэля.
- Тварь... - тихо прошептал он.
Джехоэль рассмеялся, громко и торжествующе. Да! Он сделал это! Переиграл Эрлина в этой игре, несмотря на глупость, которую совершил Влах. Нашёл точку, куда ударить, чтобы добиться единственно нужных слов.
"Мастер, мы закончили".
Этот смех подействовал на Эрлина хуже, чем красная тряпка на быка. Полностью забыв о собственной безопасности, зефоним снова бросился вперёд. Только не на Джехоэля. На Влаха.

Отредактировано Джехоэль (2016-05-02 05:43:27)

+2

51

Он поступил ужасно глупо. Осознание этого настигло Влаха примерно в то же время, что прозвучал в голове Шепот Джехоэля, а потом его схватили за шкирку, как котенка, и отправили в полет к стене. Камера – два на три метра, не развернешься, так что ничего удивительного, что рахабим врезался в каменную поверхность затылком, в одно мгновение обзаводясь сотрясением не легкой, а вполне средней тяжести.
Во рту появился ржавый привкус крови, она же проступила на одежде там, где сталь «корсета» впивалась в тело. Эту боль затуманенный разум воспринял не так остро – но то, что он сейчас дезориентирован, Влах понимал, еще бы что-то с этим сделать… Вампир не сполз по стене, удержался на ногах, но вот голоса доносились, то приближаясь, то отдаляясь.
Сука-а… ну вот зачем, зачем он такой несдержанный идиот? Хуже Йоахима, вот уж точно. Причем намного. Но дальше рефлексировать Влах не стал, один урок он уже получил, хватит. Позора и без того уже не оберешься – полез, как маленький, с кулаками на обидчика, когда закончились аргументы. Ругался неприличными словами, и всячески пытался убиться об Эрлина. А между тем, стоило просто продолжить разговор, и дожать его, не обращая внимания на то, как сильно он будет кусать тебя в ответ, потому что он – будет.
Станет рассказывать, какой Джехоэль на самом деле плохой, и насколько бессердечная он сволочь, припомнит, как именно обращался с теми, кто доверился ему, или кто делил с ним постель… может быть, оно и к лучшему, что Влах не выдержал, и заткнул его пасть, переведя поток излияний в конечном итоге к первоначальной теме.
Все они далеко не невинные создания. Из-за всех них гибли соклановцы, и из-за Влаха тоже – а еще – сходили с ума, не выдерживая кровавых расправ над пленниками, и пытались себя убить, о чем лорд Рахаб, конечно же, не подозревает, и не нужно… И без того сложно работать с таким несовершенным материалом, как прекраснодушные эстеты, которые ночь вдохновенно издеваются над пойманными пленниками, а день – пишут об этом драматичную поэму, или за стаканом настойки рассуждают о несовершенстве мироздания, несправедливом отношении сира Влаха, о том, как жестоко с ними обошлась жизнь, как это грустно – сидеть на болотах, и «а ты прочел новый роман такого-то? Да? А вот Влах как раз читает, пойдем, скажем ему, что если не даст отгул, мы расскажем, чем закончилось…»
Если об этом подумать, рука от лица может и не отлипнуть.
Нельзя построить здание, не забив ни одного гвоздя, и каждый имеет право на ошибку. Но – не на перманентный идиотизм и не на то, чтобы вот так последовательно, цинично травить другого.
Концентрация постепенно возвращалась, звенящая пустота из головы уходила, зато вернулась острая боль под ребрами, где, кажется, конструкция из стали и ремней все-таки нарушила первоначальный замысел, и, теперь крюки впились глубже, чем было задумано. Надо поправить… потом… Влах опустил взгляд, и с некоторой долей удивления отметил, что одежда вся в крови.
Мда, похоже – кому-то правда нужно было в отпуск. В самый обыкновенный, валяться с книжкой дома, и никакого экстрима… потому что блондин прямо физически чувствовал, как упала планка его действий. Он не мог враз поглупеть… ну, наверное, поэтому, вариант оставался один – вымотался.
И тогда - я тебя победил.
Эрлин признался. Джехоэль сумел сделать то, зачем все это затевалось, а потом... взбешенный пленник оправился от шока, и бросился на него. Ну, конечно – перед собственной гибелью прикончить того, кто может быть дорог его врагу – Эрлин, ты очень каноничен. Влах не собирался больше делать глупостей и подставляться. Лицо блондина выразило вполне искренний испуг – как и при виде крови, пропитывающей одежду.
Покорная, ошеломленная жертва, вот только покорные и ошеломленные не подныривают под чужие руки, кувыркаясь вперед, и не набрасывают на твои лодыжки цепь. Совершать такие маневры было демонски больно, но если абстрагироваться от этого, то Влаху ничего не мешало. Даже ремни на спине, которые, кажется, все же где-то там оторвались, когда он сгруппировался.

Отредактировано Влах (2016-05-03 12:20:48)

+2

52

Всё произошло очень быстро. Эрлин дёрнулся, Джехоэль сорвался с места следом, понимая, что время всё равно упущено, пусть это всего лишь полсекунды, но... но ничего страшного теперь уже не произошло. Эрлин грохнулся на пол. Сейчас, конечно, он развернётся, попытается контратаковать - но было поздно. Дверь камеры отворилась, пропуская внутрь зефонимов-стражей, которым понадобилось очень мало времени, чтобы оценить картину и вытащить Эрлина прочь. Жаль, Джехоэль не будет присутствовать на последнем докладе опального зефонима их Мастеру, но у него сейчас была проблема посерьёзнее. Он прекрасно чувствовал, как сильно от Влаха пахнет кровью, и понимал, что то, что блондин сделал - свидетельство, что он на грани нервного срыва. Как хорошо, что сегодня они закончили. И оставшееся время рахабим в самом деле сможет просто спокойно отдохнуть без лишних стрессов и всего прочего. Они, конечно, разберут то, что произошло сейчас, но позже. Скорее всего, даже завтра, перед встречей со стаей Джехоэля. Сегодня - хватит. Привести Влаха в чувство, оттащить наверх... и, наверное, нужно будет выпить.
Дверь камеры осталась открытой, но Джехоэля это не особенно волновало - опустившись рядом с Влахом на колено, он запустил руки рахабиму под одежду, быстрыми точными движениями извлекая из его тела крюки. Всё, хватит... хотелось, конечно, показать его своим в таком виде, но лучше, если блондин согласия на повторную операцию... ночи через три, потому что раньше этого не станет делать сам Джехоэль, даже если Влах будет утверждать, что он в порядке. Может, его любовник и был конченным садистом, но при этом - садистом грамотным, и он знал, что не всегда, во-первых, следует прислушиваться к другому, потому что он может переоценить свои силы, а во-вторых, грань между достаточной и чрезмерной нагрузкой иногда бывает слишком тонка. И сейчас - лучше быть осторожнее. Эрлин не лгал, когда говорил о том, что Джехожля не заботили чувства тех, кто был для него лишь инструментом. Хотя при этом его нельзя было обвинить во лжи - он никогда и не скрывал, ради чего соглашается стать любовником очередного садиста. И никогда не опускался до ложных признаний или чего-то подобного. И вот чего Эрлин не знал, но и знать не мог - Джехоэль очень трепетно относился к тем, кто был ему дорог. Просто он скрывал это, чтобы не позволить кому-то нанести удар так, через других. Ради безопасности своих же близких. И кое-что в словах Эрлина задело даже его - то, что главной опасностью для Влаха был он, Джехоэль. Да хрена с два тебе, скотина!
Один ремень, второй, третий... они с тихим звоном падали на пол, и сейчас начнётся регенерация... которая заберёт довольно много сил. Да и ощущение от затягивающихся крупных ран - не самое приятное, что можно придумать. Быстро закончив с ремнями, Джехоэль мягко прижал Влаха к себе, одной рукой обняв за талию, а вторую положив на затылок. Он склонил голову, открывая шею.
- Ешь... - тихий шёпот, практически одними губами. Но Влах должен понять и без слов - слишком характерный и однозначный жест, чтобы оценить неправильно. Опять же, смещались те самые ремни, и капала кровь, имеющая особенно пленительный запах для голодного вампира... А Влах сейчас будет голоден.
Нагрузка - отдых. Боль - успокоение. Джехоэля тянуло взять Влаха на руки и нести до покоев так, но он прекрасно понимал, что рахабим не настолько плох. И не факт, что он такой жест оценит. И вообще, зефоним порой был склонен заботиться о других уж слишком активно, и не всем это нравилось. Но он умел думать, как бы отнёсся сам к подобной душащей опеке, а потому старался всё-таи держать себя в руках. Но вот сейчас, пока никто не видит, никто не мешает позаботиться о Влахе полностью... после того, как ему именно из-за Джехожля было больно. С одной стороны - справедливо. А с другой - вот он, истинный, самый страшный садизм. И тут оставалось порадоваться, что Джехоэль в самом деле не желает Влаху зла. Да, он бы убил рахабима, если бы ему приказали. Но какой ценой? Скорее всего, это стало бы последним гвоздём в гроб его разума. И как же хорошо, что такой приказ никогда не прозвучит...

Отредактировано Джехоэль (2016-05-03 15:09:33)

+2

53

А Влах будет утверждать, что он – в порядке. Он даже сейчас был готов начать это делать. Потому что он – правда в порядке. Ничего такого не произошло, кроме того, что сорвался, и надавал Эрлину по морде. Виноват. Но, если рассмотреть причины и следствия, то, пожалуй, причиной все же была не только его измотанность. Блондина выбесило то, как Эрлин отзывается о Джехоэле.
И, потому что Влах демонски устал, он не смог отреагировать более тонко, и повозить опального командира мордой по его собственным несовершенствам, вместо чего просто и незатейливо его ударил. А потом еще. И, надо сказать, получил от этого настоящее удовлетворение. Вот если бы Джехоэль держал, а Влах – бил, удовольствие было бы уже не то. Совсем не то.
Эрлина уволокли, и руки Джехоэля касались его там, под одеждой, снимая ремни. Это было так своевременно… но сам Влах никогда бы не сказал о том, что нуждается в отдыхе, таком, чтобы полностью – поесть досыта, спать – сутки, и столько же валяться в постели, если и лаская – то так же лениво, томно, как пригретые на солнце кошки. Когда они вылизывают друг друга перед тем, как уснуть. Пожалуй, да… это именно то, что сейчас необходимо, и ремни будут мешать. Как бы они не выглядели эффектно на Влахе, и как бы ему ни было жаль так быстро испортить Джехоэлю его труды.
Но труды все равно были подпорчены – если выбирать между искусством, и обороной, Влах, не задумываясь, выбрал второе. Нельзя было позволять Эрлину атаковать. Он высший зефоним, ему хватит нескольких секунд, чтобы убить, причем может быть даже совсем наглухо. А ремни они потом вернут… и наверняка таким образом, что оба не пожалеют о том, что сняли их сегодня…
- Ешь.
Да, повторять дважды такие вещи не придется, когда у тебя с одежды до сих пор не исчезла пропитывающая ее кровь, а спина и грудь – саднят от постепенно затихающей острой боли. Влах придвинулся ближе, с некоторым замиранием сердца оказываясь в этих уверенных руках. Джехоэль так обнимал… и в ту ночь, когда они впервые спали вместе, и когда держал его у зеркала, и сейчас… жест защиты и поддержки, которая непреложна. Прекрасный сам по себе, а еще подставленное ему открытое горло – смуглая кожа, под которой бьется горячий пульс, черные пряди прямых волос, отброшенные за спину, и окрашенные тонко пахнущей кровью ремни.
Чтобы удобнее было дотянуться, Влах практически перебрался Джехоэлю на колени… точнее, на то из них, которое упиралось в пол, и уже тогда, устроив руки на его груди и плече, укусил, нервно выгибая спину, которую еще дергало, но вспышки боли становились все слабее, их сменяло щекотное царапанье регенерации. По камере разнесся тихий, но очень довольный вздох… Слишком уж бессовестно-довольный… а потом блондин отстранился, слизнув последние капли, но так и оставил на несколько секунд голову у Джехоэля на плече, зажмурив глаза.
Вряд ли стража будет смотреть на их обжимания – у них сейчас есть забота поважнее – утащить Эрлина к лорду Зефону на аудиенцию. И что-то Влаху подсказывало, он не захочет узнать, что там произойдет… точнее, может, узнать-то и захочет, а вот когда-то испытать на собственной шкуре – вряд ли.
- Извини, что чуть все не испортил… Я очень хотел ему врезать. Очень. Пойдем отсюда?
И Влах завозился, поднимаясь на ноги. Идея добраться до их апартаментов, не покидая этих рук… была неожиданно настолько заманчивой, что блондин, во избежание искушения, проявил чуть больше поспешности, чем следовало. Но по пути на них действительно все будут смотреть, так что нет, сам дойдет. Не настолько уж он и ранен, особенно теперь, когда утолил жажду.

+2

54

Самый страшный вид усталости - это именно такой, что копится очень долго, постепенно, аккуратно подводя к черте, после которой можно расслышать хруст - звук, с которым что ломается внутри тебя самого. И не всегда оно срастается обратно. По крайней мере, не всегда правильно. И, к счастью, что бы там Влах ни был готов утверждать, Джехоэль, для начала, просто не собирался его спрашивать. А если бы рахабим сам заявил, что всё с ним хорошо, и никакой отдых не нужен, то ему бы просто никто не поверил. Ещё по их встрече на болоте Джехоэль помнил это ощущение... словно Влах, как и он сам тогда, был сильно ранен. И, к сожалению, чаще всего то, что долго копится, требует и времени на исцеление. Но теперь у них будет это время. Никакой больше нервотрёпки и ещё, самое меньшее, пара недель в запасе. Но пришлось всё же сказать Айрин, что сегодня Джехоэль с Влахом отдыхают. Завтра - будет видно, но скорее всего появятся.
Они всё же подождали, пока кровь испарится с одежды рахабима, прежде чем выходить из подземелий. Не хватало ещё, чтобы рахабима увидели в таком виде. Ремни Джехоэль забирать не стал - не хотелось сворачивать к себе, да и всё равно ему вернут. Или не вернут... в сущности, не важно, не последние ремни в его жизни. И не единственные в хозяйстве. К тому же, всегда можно новые купить, если что.
Каким будет приговор, они узнают... но уже завтра. Сейчас же Джехоэль просто утащил Влаха в выделенные им покои и снял с них цепь. Да, сам с обоих, и с себя, и с рахабима, а потом всё-таки не удержался и, подхватив Влаха на руки, отнёс его на диванчик в соседней комнате. Да, рахабим мог дойти и сам. Но этот жест был, скорее, символическим, потому что уже никто не видел, было можно и хотелось. Может, Джехоэль бы донёс Влаха и до кровати, но сначала хотелось сделать ещё кое-что. Поэтому вскоре стола с тихим стуком коснулись два бокала, а потом Джехоэль разлил по ним так полюбившуюся Влаху яблочную настойку. Кажется, рахабима тянуло на сладкое... надо запомнить и сообщить своим.
Закрыв настойку и поставив бутылку всё туда же, на стол, Джехоэль взял бокалы и отдал один рахабиму. Потом сел на диванчике рядом с ним так, чтобы коснуться виском светлой головы. Хорошо, что он начал действовать быстрее, чем до конца осознал, что происходит, и просто не успел испугаться. Всплеск адреналина произошёл раньше, и осознание настигло только сейчас. Убить Влаха он бы, конечно, не позволил, но тем не менее... очень хотелось попросить рахабима больше так не делать. И вообще не делать больше глупостей. Хотя бы попытаться.
Джехоэль отпил настойку.
- Просто чтобы ты знал, - ровным голосом сказал он, нарушая тишину. - В общем-то, Эрлин был прав. Чувства других меня практически никогда не волнуют. И то, что я с кем-то делил постель - не аргумент, чтобы это было по-другому. Но я склонен действительно сильно волноваться о тех, кто мне дорог. Иногда - слишком сильно.
Вывод? Вывод пусть Влах делает сам. И если их отношение друг к другу взаимно, то этих слов окажется достаточно, чтобы он прежде, чем ввязаться в какую-нибудь авантюру, подумал о Джехоэле, как бы это ни звучало. Конечно, если зефоним не будет знать, то и беспокоиться не будет. И, возможно, Влаху не следовало рассказывать всего о своей биографии и любви к опасным неисследованным местам. Ведь иногда воистину - чем меньше знаешь, тем крепче ты спишь. И конкретно Джехоэль будет спать намного крепче, если не будет гадать, не решил ли Влах попробовать убиться в очередных таинственных руинах.
Он приобнял блондина за плечо свободной рукой и прикрыл глаза, затем сделал ещё глоток. Хренова скотина Эрлин... не мог сдохнуть, не нагадив. Может, попросить у лорда Зефона его голову? Нет, не стоит. Зефоним сгинет - и сгинет он целиком, не оставив после себя напоминания. Эта страница жизни Джехоэля уже, считай, была перелистана. Более того - судьба писала последние строки очередной главы. Уедет Влах - и начнётся другая. Новая глава уже не о рядовом разведчике, но о начинающем полевом командире.  И каким-то лицам, как это обычно и бывает, суждено исчезнуть из сюжета, а кому-то - остаться. А другим - исчезнуть, чтобы вернуться.

Отредактировано Джехоэль (2016-05-03 19:02:08)

+2

55

Они перебрались в покои, Джехоэль снял цепь, а потом… все-таки поднял довольного и смущенного рахабима, и донес до дивана на руках. Нет, ну не то, чтобы его совсем так не перемещали – перемещали. Но Влах к этому моменту был в виде бессознательной тушки, и ему было вообще все равно, как его транспортируют с места на место.
На руках у Джехоэля было приятно. Кажется, Влах уже это отмечал… как и в руках, а потому, когда зефоним вернулся, блондин бессовестно перебрался к нему на колени, но уселся боком, а не лицом к лицу, как мог бы, но ничего провокационного делать не хотелось… пока. А вот так осторожно и мягко пробраться, устраиваясь, и вытягивая ноги дальше на диванчик – почему бы и нет… Если Хэль будет слишком активно возражать, он всегда может слезть обратно, так ведь?
Но это вряд ли. Потому что о нем… заботились. И Джехоэль умел это так, что оно ничуть не раздражало, а ощущалось очень и очень правильно. Одни такие прикосновения и жесты могут исцелять многодневную усталость, и особенно такую, которая скапливается от того, что вот ты есть, но тебя никто не понимает, и, в сущности, ты никому не нужен. Ты сам, а не то, что от тебя могут и желают получить.
- Хэль… - прошептал Влах негромко, когда выслушал Джехоэля. Он держал бокал в руке.
- Когда ты пошел на ту проклятую дуэль с Сильвианом, я… думал, сам тебя убью, если ты там умрешь. Так что твой намек слишком не рисковать и больше не делать глупостей понят, и принят к сведению. Не буду. Я не настолько еще… К тому же, из нас двоих – ты полевой командир разведчиков, а я – пусть и карающая лапа лорда Рахаба, пусть и с острыми когтями, но эти когти чаще держат перо, нож, или кнут палача, чем лук. К слову, стрелять я вообще не умею…
А в руины Влах пока не полезет. Хотя бы потому, что есть иное место, куда он будет приходить, сообщая Мастеру очередную ложь. Не настолько у главы Тайного приказа длинный отпуск, не настолько много времени, чтобы успевать и туда, и туда. И, если выставить приоритеты, руинам придется его подождать… и возможно, подождать очень долго.
- Но выпить… выпить я все же предлагаю за азарт. Если бы не азарт, меня бы здесь не было, - блондин широко улыбнулся, и его бокал с тихим звоном ударился о край бокала Джехоэля.
- Ничего бы этого не было.
Настойка полилась в рот, и исчезла там в несколько глотков, оставляя после себя неповторимое послевкусие. Золотая сладкая терпкость спелых яблок…
Влах действительно ее очень любил. Но, как оказалось, даже она может быть еще вкуснее. Если коснуться кончиком языка чужого рта, и медленно снять с него последние янтарные капли. Бокал телекинезом отправился обратно на стол, и рахабим с наслаждением запустил пальцы в тяжелые, мягкие пряди темных волос Джехоэля. Прекрасен. Именно поэтому ты не должен умирать. В мире и без того осталось так мало прекрасного, чтобы разбрасываться им. А еще потому, что одному рахабимскому созданию потом с этим жить.
А та новая глава, той новой истории, что напишется очень скоро – пусть она будет с этих строк – за азарт. И за то, как он может быть сладок, даже когда горчит. Особенно когда горчит.

Отредактировано Влах (2016-05-03 23:54:51)

+2

56

Джехоэль, мягко улыбнувшись и допив прокатившуюся по горлу сладким теплом настойку, тоже отставил бокал и потянулся свободной теперь рукой себе за спину, развязывая и вытягивая ленту из волос, потом тряхнул головой. Косу ему Влах заплёл на совесть, и она практически не растрепалась. Да и ничего такого страшного Эрлин Джехоэлю не сделал, чтобы это произошло.
Вот и сейчас - тяжёлые пряди скользнули по спине, пытаясь распасться, но пока у них это не получалось. Ну ничего, ещё успеется... Джехоэль внезапно осознал, что времени прошло совсем немного, с заката едва ли минула пара часов. А это значит, что теперь у них есть вся ночь и даже больше, чтобы восстановить Влаху моральное здоровье. И они вполне могут позволить себе предаться тому греху, которому, на самом деле, были довольно подвержены - как следует выпить. И не только выпить.... успеть они сегодня могут действительно много, и на этот раз - с чувством выполненного долга и осознанием, что больше ничто не давит. Ведь, как правильно сказал Влах - полевой командир разведки...
Зефоним мягко усмехнулся.
- Быть командиром не так опасно, как рядовым исполнителем, - заметил он. - Так что, раз уже я дожил до этого момента, риск теперь значительно меньше. Да и я, раз уж на то пошло, не склонен напрасно подставляться под удар... хотя иногда в это сложно поверить.
И всё же выпить за азарт Джехожль был согласен. Он был зефониму знаком, хоть и не в таком ключе. Азарт хищника, загоняющего добычу, азарт исследователя - это было ему ближе. Ничего слишком экстремального, но такое, что всё равно довольно сильно волнует кровь. Он играл на деньги, участвовал в спорах, иногда совершал относительно рискованные поступки - но ничего такого, что могло бы навредить ему действительно капитально. Иначе судьба не была бы к нему столь благосклонна, и вот так они бы сейчас не сидели. И тем не менее зефоним негромко согласился:
- За азарт.
Чтобы наполнить бокалы снова, не выпская Влаха, пришлось приложить некоторое усилие и вообще хорошенько извернуться, пользуясь при этом телекинезом, но в конце концов у него получилось. Оставалось надеяться, что лорд Зефон знал, что делал, когда оставлял в этих покоях такое количество дорогого алкоголя. Джехоэль понятия не имел, что его Мастер, вообще-то, не пьёт, и ему лично все эти настойки не нужны совершенно. Но он пока ещё трезво рассудил, что если они тут, то их можно пить, иначе бы их тут не было. Учитывая, как дотошно пятый лейтенант предусмотрел цепь и остальное, было бы странно, если бы об этой детали он забыл.
Зефоним развернул голову к Влаху и ткнулся носом ему в волосы. Всё же иногда не прошенная забота - это очень ценно. Особенно когда ты можешь оказаться слишком гордым, чтобы её принять или признать, что она нужна. Или когда просто не привык признаваться. Вот такая, естественная, показывающая, что на тебя кому-то не плевать. Хотя, пока Джехоэль не приучился себя сдерживать, его забота периодически переходила в лёгкие формы тирании. А, учитывая, что в его круг общения попадали в основном существа почти такие же независимые, как он сам, пару раз из-за этого возникали... не то, чтобы скандалы, но противоречиями это вполне можно было назвать. Пришлось научиться уважать чужое личное пространство. Если не физическое, то по крайней мере моральное. И раз и навсегда уяснить, что лезть в чужую душу, когда тебя не звали, можно только на допросах.
- Ты очень приятно пахнешь, - прозвучал негромкий шёпот. - Вкусно... И давай... выпьем за тебя? И за нас?
Да, кажется, вот так они ещё не сидели. По-настоящему спокойно, даже умиротворённо в какой-то мере. И Джехоэль наверное, даже был бы не против лечь, но настойка пока что манила к себе слишком сильно, а пить её всё-так удобнее было сидя. Это не вампирская кровь, если прольёт - не испарится. А быть неосторожным в этих покоях не хотелось.
Он выпил, наверное, даже слишком поспешно - почти до дна. Бессмысленная трата дорогого алкоголя, который вполне можно смаковать. Но сейчас почему-то хотелось именно так. Наверное, потому, что следующим действием хотелось поцеловать расположившегося на его коленях рахабима... что Джехоэль и сделал, дождавшись, пока тот тоже выпьет.

+2


Вы здесь » Kain’s Fallen Empire » Бездна (архив мусора) » Я полюбил Вас за Ваш азарт