Kain’s Fallen Empire

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kain’s Fallen Empire » Бездна (архив мусора) » Все мы немного сумасшедшие...


Все мы немного сумасшедшие...

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

1. Название: Все мы немного сумасшедшие.
2. Действующие лица: Мелкайа, Эфедра, Амалекс, Non-Player Character.
3. Место действия: Наземные территории Мелкайхима.
4. Тема и вкратце предполагаемые события: 485 лет назад старейшина селения помог Кетцу избежать гибели, и он ушел на восток к "своим". 485 лет назад испытывающий мучения от начавшей только сползать с него кожи Мелкайа искал способ отвлечься. 485 лет назад Эфедру грубо отвлекли от эксперимента наказав явиться на поверхность к началу ночи.
Придя на землю живых мертвецов нужно опасаться не их, а самого себя.

0

2

Инопланетная жизнь существует. Доказано алкоголиками.
Вампиры существуют. Доказано инквизиторами (с использованием истинно христианских методов).
(с) Галина Гончарова. Против лома нет вампира

Что-то такое было в ночном воздухе. Сумерки едва сгустились, но Солнце уже ушло. Дымовые трубы Турела обеспечили нам пасмурное небо, но пока их влияние было не столь велико и нет-нет, а сквозь пелену вулканического пепла проглядывало солнце, увы его прелесть мне была непонятна. Сегодня же небо полностью заволокло серой пеленой, я наделся разглядеть луну, когда её призрачный образ отпечатается на небе, но надежда угасла. Некрополь, огромное кладбище, неплодородная почва, пропитанная трупным ядом на столько, что единственными растениями, выживающими здесь были мхи, селившиеся на стенах разоренных склепов и обломков разрушенных капищ, да редкие могильные травы. Мои великие владения. Смешно.
Я сидел на краю мраморной плиты некогда бывшей крышкой саркофага, сокрытого под надежными сводами склепа вдыхая свежесть едва родившейся ночи. Сейчас, пробитая в середине крышка больше напоминала оскалившуюся пасть с неровным рядом зубов, едва скрывавшим мглу раззявленной пасти, или женщину из чьей утробы вырвали младенца оставив края раны лохмотьями прикрывать опустевшее нутро живота. В саркофаге давно не было тела, саркофаг давно не покоился в склепе, но он все еще был напоминанием былого величия это земли. Даже воздух еще хранил запах смерти, её густой аромат напоминал мне сухой мир и его близость к моему роду, к моему проклятому роду, и если раньше это было издевкой брошенной Думой или Разиэлем, то сейчас я чувствовал свое проклятье всем телом. Сотни муравьиных жал, поселились под моей кожей причиняя едва терпимую боль каждый миг после пробуждения.  Эволюция, как ждал я этого момента и как был разочарован. Последний, неужто я был самым мертвым, самым обделенным созданием моего Бога?! Гнев, который я веками учился сдерживать, чувство которому не нужно было существовать, он рвался на волю, вместе с нестерпимым зудом сползающей кожи, он пробирался, прорывался, сквозь мою плоть вгрызаясь в нее, отчаянье? Да, я был в отчаянье, Рахаб единственный кто решился по приветствовать меня после сна, до того, как я явлюсь на совет и тот… хотя что мне было ждать от неженки и эстета, понимания? Утешения? Ну да, ну да, мечтал…
Ветер налетевший с запада охладил жар которым как мне казалось полыхало все тело. Я боролся с самим собой и внезапным желанием скрыться под землей в глубине своего дома, закрыться в пыточной от всего мира и вонзить клыки и когти во что-то живое, мучить и истязать это несчастное создание отыгрываясь на нем за свою беду.  Нет это было бы слишком легко, слишком просто сдаться и все. Сбежать сейчас от того что существует ветер? Хм, ну нет. Я пришел сюда с определенной целью. Меня привело любопытство.
Человек, молодой и здоровый, уже четвертый день как нарушил границы наших территорий. Он не имел запаса пищи и не был похож на одно из сумасшедших сопротивленцев.  Шир, поделившейся этой новостью как шуткой и имевший уже виды на этого «новобранца» предлагал умертвить его сразу, но я запретил, может в тот день настроение не соответствовало смертоубисву, может зуд проложил дорогу не только к покровам, но и свел меня с ума, я приказал дать человеку пройти, приказал не трогать его без моего на то указания. Я расстроил своего сына, списавшего странное поведения подземного лорда на побочные проявления эволюции, но он ошибался. Эфи говорила, что я шальной, эта женщина всегда была права.  Меня заинтересовал не факт проникновения человека, это случалось с завидной периодичностью, кое-кто даже пробовал селиться на поверхности, забавные.  Мне было любопытно направление которым он шел, а точнее то что было в начале его пути. А еще мне хотелось немного развлечься, ведь лазутчиков как правило истребляли гвардейцы, по играть в кошки мышки с человечком лично, такая редкость в последние годы.
Запах, изумительно, я ощущал ее приближение еще за долго до того, как поймал аромат её тела жадно втягивая его в себя, но именно запах алхимика вернул меня к жизни. Отвлекая от боли, гнева и уныния.
- Эфедра, - я жадно втягивал ноздрями едва ощутимый аромат кореньев, лягушек и трав невидимым флером окутавший явившуюся наконец женщину дополнений нынче свежестью внешнего мира, он так причудливо сочетался с это ночью и казался особенно пьянящим. Как давно мы не поднимались вместе?  - Опаздываешь.
Сидеть больше не было смысла, мне более некого было ждать, наш смертный гость сам брел нам на встречу, и если прислушаться можно было услышать его шаги. А потому я отступил в тень разрушенного склепа без спроса увлекая женщину за собой. Если захочет отомстит мне позже, а пока нас скрывала не преодолимая человеческому взору тьма.
- Я хочу тебе кое кого показать. – Шепнул я прижимая ее спину к своей груди и укладывая голову ей на макушку, удобно, когда под рукой такой полезный алхимик.
Человек должен был показаться с минуты на минуту, я планировал немного другое, но она явилась так поздно, что было уже не до пускания смертному пыли в глаза, хотя так даже забавнее.

+4

3

Женщина как обычно была погружена в свою повседневную работу. Алхимия – вот, что ее поглощало всецело, делало даже счастливой. И ничего такого необычного не наблюдалось, пока Шепот, властный и сильный, в ее голове не приказал явиться на поверхность. Она никогда не могла, не имела никакого права, отказать, даже если была сильно занята. Просто так, забавы ради, к ней не обращались. Время? Опоздания? Что это было такое? Время было очень значимо в экспериментах, а вот в остальной жизни… Минуты для нее не имели особого значения.
Эфедра была увлечена с утра опытом на живом человеке. И ей ужасно хотелось, чтобы это рассеченное вдоль и поперек тело, в котором едва-едва теплилась жизнь, все же выжило. Потому она закончила самый важный, на ее взгляд, этап опыта. И только тогда так скоро, как смогла, явилась наружу. Поскольку дара проходить через пласты земли женщина не имела, ее доставил на поверхность один из гвардейцев Шира.
Свежесть и прохлада ночного воздуха, который хоть и был сдобрен ароматами Некрополя, но все равно был куда более чистым, чем под землей, коснулись ее кожи. С непривычки она вздрогнула и поежилась. Даже под плащом, что служил ей сейчас накидкой, было поначалу зябко. Эфи накинула капюшон, поправляя под ним туго сплетенные смоляные косы. О, она еще не лишилась этого богатства… Она еще не знала, что их ждет. Да, в спячку женщина еще не впадала, но предвестники уже появлялись. Гладкая без изъянов кожа стала утрачивать регенерационный потенциал. Все дольше и хуже стали заживать ранки от капелек кислоты, что случайно попадала при приготовлении зелий на ее руки. Но это пока было столь несущественным.
Куда больше ее пугало состояние Отца. Да и он стал куда более нервным и напряженным, что было логично. Но унять неприятные ощущения пока не удавалось. Не знакома была их природа. Не изучена еще.
Тихо, но весьма быстро, как только умеют вампиры, фигура женщины, закутанная в плащ, двигалась к назначенному месту. На поверхности ей нравилось, и сумерки ей тоже весьма импонировали. А вот и знакомый силуэт, сидящий на каменной плите. Сердце немного екнуло в груди, но внешне ни один мускул ее не дрогнул. Трепет перед Шестым. Ее Лорд был для нее всем, ее идеалом.
Он встал, и женщина подняла лицо вверх. На его приветствие, Эфедра скинула капюшон и поклонилась. И извиняясь за опоздание, и здороваясь одновременно. Едва она распрямилась, как ее уже ухватили за ладонь и увлекли в полумрак. Все прикосновения вызывали трепет. Боги, да сколько ей уже лет? А все привыкнуть не могла. Тепло тела рядом, дыхание на макушке. Сердце предательски отказывалось выравнивать ритм, дыхание поддавалось куда лучше.
Ей хотели кого-то показать… Интересно. Очень интересно. Она чуть прикрыла глаза. И прислушалась. Среди биения собственного сердца и сердца Шестого Лорда, она услышала еще одно, отдаленно пока. Едва различимый шорох шагов по гравию и песку. Человек? Путник? Почему его не остановил Шир?... Значит, определенно, это должно быть интересно. Женщина широко распахнула глаза, вглядываясь во тьму, в ту сторону, откуда ожидалось появление.

+4

4

Запятнали Древние землю проклятием своим, мёртвым не дано познать покоя могилы.
Из тлена должны восстать они.

(Сура 21, стих 34-35.)

Кетца сразу не догадался захватить с собой немного еды из кладовой, когда тайком покидал деревню, а потом уже поздно было возвращаться: он опасался, что побег уже раскрыт, и теперь всё, что у него имелось с собой - это кипа исписанных листков, острый нож в кожаных ножнах, которым он потрошил даманов (всё какое-то оружие, подумал Кетца) и небольшая кожаная фляга на поясе. Флягу он наполнил водой из источника недалеко от деревни. Затем обогнул деревню и направился на восток, оставляя горы за спиной.
Вначале Кетца подумывал о том, что стоит пробираться на юг, держась их подножия, но припомнил, что говорили пришельцы из Вассербюнда: южнее деревни раскинулось большое озеро, и на западном берегу волны лижут взметнувшиеся вверх скалы. Только козлы могут преодолеть это препятствие, потому юноша отказался от плана идти, держась гор, и двинулся на восток. На востоке раскинулся громадный Некрополь, это было известно всем жителям деревни, но как далеко он простирается - никто не мог сказать. И Кетца стал первым, кому предстояло это узнать.
Карт в деревне не было. Сведения, которыми располагал юноша, оказались скудны: земли Некрополя населены отвратительными вампирами, и правит ими Мелкайя, Шестой лейтенант, сын Императора Каина, об этом рассказывали беглецы из Вассербюнда. В эту terra incognita предстояло ему войти.
...Некрополь оказался каменистой пустыней, настолько пропитанной ядом, что на этой земле ничего не могло выжить, кроме чахлых кустиков травы и мха, покрывающего камни. Ни деревьев, ни животных, ни вампиров. Ничего, кроме земли и камней. Тем более странным Кетце показались стаи чёрных воронов, неотступно следующие за ним с первого дня путешествия, и с громким карканьем взлетающие, едва он приближался к птицам. Кетца не понимал, где они находят еду и воду в этом богами проклятом месте, ведь он не видел ни одного источника. Юноша ежился от столь зловещего соседства, но избавится от птиц он не мог; то, что за ним следит кто-то еще, помимо воронов, Кетце в голову не приходило.
Чем дальше на восток он шел, тем тусклее становилось солнце. Скоро оно почти скрылось за плотной пеленой (происхождение которой Кетца не мог  пояснить себе) лишь изредка появляясь, чтобы бросить тонкий луч на высушенную землю. К концу второго дня голод начал сильно терзать его внутренности,  а на пути стали попадаться редкие каменистые руины, заросшие мхом, затем их становилось всё больше и больше: перед ним вставали гробницы, склепы, могилы старого кладбища, разрушенные каменные блоки бывших усыпальниц, покосившиеся и упавшие мраморные надгробия. Почти все могилы были разрыты и бесстыдно зияли, являя небу пустоту, а плиты, их закрывающие, разломаны или брошены рядом, словно кто-то пытался искать там, в глубине. Кетца осторожно заглянул в некоторые могилы - они все оказались пустыми, ни костей, ни тел, только труха от разломанных домовин. То, что в захоронениях не было мертвецов, показалось ему страшным знамением. Он сожалел, что убежал от суда в деревне, потому что не избежал смерти, а лишь отсрочил её на несколько дней, и смерть, сжав черные когти, уже поджидала свою добычу среди зияющего безмолвия. Впервые с минуты своего побега он отчаялся, и поступок старосты больше не казался ему милосердным.
К середине третьего дня у него кончилась вода. Как он ни старался беречь каждый глоток, но кожаная фляга оказалась слишком мала. Теперь Кетца брел вперед, решив, что будет идти до тех пор, пока не упадет на землю от бессилия. Он смирился с судьбой. Кладбище представлялось ему бесконечным, отравленный смертью воздух першил в горле, смерть сидела везде, в черной земле, в каждой травинке, в камнях, в воронах. Кетца подумал: очень скоро птицам будет что есть, он уж об этом позаботится - и невесело усмехнулся. Умирать не хотелось.
Скоро налетел западный ветер и начал толкать в спину. Ветер принес с собой легкую сырость, собранную на вершинах гор, утопающих в густых облаках. Тех гор, у подножия которых лепилась родная деревня Кетцы. Вороны, постоянно его сопровождавшие, вдруг куда-то исчезли; он даже не заметил, как они улетели. Теперь он был совершенно один посреди могил. Наступили сумерки четвертого дня, быстро переходящие в ночь, тени стали сливаться друг с другом, искажая предметы впереди; Кетца боялся, что на неровной земле с обломками саркофагов споткнётся о булыжник и повредит себе ногу. Идти становилось всё труднее, походка стала шаркающей от усталости и голода.

+4

5

Время, с этой субстанции у любого вампира были свои особые отношения, что такое время для того, кто живет уже пять сотен лет? А есть те, кто живут тысячи, я бы смеялся знай к чему меня приведет вечная жизнь, поистине ужасная кара за все злодеяния стать месивом из чужих останков, но не потерять рассудок. А ведь блажен тот, кто не осознает насколько пал. Но до это мне было еще очень и очень нескоро, хотя что значит время? Поэтому пусть её трепет при виде меня будет вечным, это доставляет мне удовольствие даже сейчас, когда привычное прикосновение к красивой и безмерно желанной женщине запечатлело на моей коже жар раскаленного метала. Но я не изменил привычке, не в моих правилах было признавать поражение даже собственному телу.
Человек появился не сразу, как же долго он передвигал своими ногами, как же медленно.
«Как нелепо человеческое тело!» - Вскипел мой разум, но здравость его не покинула. – «А твое?» я поджал и без того тонкие губы. Шаг, другой, третий, печальный ритм угасающей жизни, за ним следили птицы. Вороны, вестники смерти и мрака для суеверных, проводники между мирами… лгут ваши легенды, ваше Великое Солнце, и даже тела лгут вам. Мы выше вас, мы превосходим вас в тысячи крат, мы – дети Каина, дети единственного существующего Бога! Так почему тело лжет мне?
«Он пахнет смертью…» - Я бережно коснулся разума, той, кого язык не поворачивался назвать дочерью, как меня злило ее неизменное «отец». – «Досадно, я рассчитывал на небольшую игру, а такой далеко не убежит.»
Однако же, как измельчали люди, а вот Рахабу он пришелся бы по вкусу, не ординарная внешность. Брат собирал зверят со всего света, он искал тонкое эстетическое наслаждение в необычайной красоте человеческого тела, в ее хрупкости, да мне тоже нравилась хрупкость, хрупкость человечьих костей.  Мальчишка, вероятнее всего уже считавший себя мужчиной, он был примерно того же возраста, что и Эфедра, той самой первой ночью нашей встречи. Я кое что знал о месте из которого он шел, в общих чертах, только преисполненные истинной наивности могут думать, будто живя под носом у вампиров они живут нами незамеченными. Мне всегда нравилась наивность, она очаровывает эта невинность души.  В нее так приятно заглядывать каждый раз осознавая себя все большим чудовищем, все большим зверем в котором так мало осталось от человеческого. Что бы с мальчишкой сделал Шир? Переломал бы ему все кости унося с собой под землю, и даже не он, а какой-нибудь гвардеец едва отживший пару десятилетий, будет еще мараться такой как он о такую мелочь. О Каин и откуда в моем отпрыске столько высокомерия в последние годы? А этот нагой пафос? Не вливай я в него свою душу собственноручно по клялся бы, что при обращении где-то присутствовал Дума.
Ну почему никто не оправдывал моих надежд? Ну что так сложно было воды подкинуть человеку? Я же просил сохранить его для меня. О-о-о-о что за наказание с ними?  Я был печален, мою печаль усилило дыхание ветра, принесшего влагу, я ощутил себя преводневкой, так освежал контакт с мельчайшими каплями воды.  Мне нужно было отвлечься, я не планировал охоты, нет, увольте, может по пугать. Увы, пугать тут оставалось только птиц, да и те не осмелились приблизится, животные боялись нас, так было всегда.
Мальчишка прошёл мимо того саркофага на котором я давеча сидел ожидая свою спутницу, он был к нам настолько близко, что бой человеческого сердца меня оглушил, я оторопел. Голод? Да что со мной? Я не был голоден еще минут назад, а сейчас все тело принялось ломать на сильно дразнила живая кровь. Я выпустил женщину из объятий и сделал шаг назад, прежде чем развеять мрак, укрывавший нас, мне нужен был сейчас человеческий взгляд, живая реакция живого существа на двух живых мертвецов. Хотя мы таковыми никогда не являлись, но что только не говорили о моих вампирах. Я хотел этого, я жаждал хоть чего-нибудь что будет в силах меня отвлечь, но нужно было подойти, сейчас он мог различать только наши внезапно порисовавшиеся в полумраке силуэты, но и этого должно было хватить для того чтобы запах смерти сменился запахом страха.
«Пойдем к нему. И спроси его какого демона он пришел сюда умирать.» - Не скрывая своей досады потребовал я у Эфедры, а занятно ведь эта женщина не располагала к разговорам с незнакомцами, но если открою рот я и размокну клыки боюсь мальчик многого не скажет потому что я тут же захочу их сомкнуть, где-нибудь на одном из его сосудов.
Бесшумно, тень скользнула вперед к своей жертве, я не шел, а едва парил над землей слишком раздражающе было наступать на стопу, я рассчитывал, что Эффедра последует за мной потому как человек уже заметил нас, не хорошо заставлять гостя ждать.

+4

6

И вот появился тот самый человек, едва переступая ослабевающими ногами. Он не смирился с участью пока, раз не присел еще, не свалился грудой где-то раньше. Ворон отогнал кто-то из гвардейцев Шира. В силах мелкайхимов внушать животный ужас живым существам. Иначе эти пернатые спутники смерти давно бы уже помогли Кетце обрести покой. Но человек не знал, что иные хищники наблюдают за ним из засады. Вот и теперь двое из них притаились в непроглядном для его взора сумраке. В отличие от ворон, которые могли и добить ослабевавшего, вампиры умели ждать.
Эфедра слушала биение сердца странника. Тук… тук… тук… Оно словно билось в ритме его спотыкающихся шагов. Безмерно уставшее, но не собиравшееся прекращать свое сокращение. Женщина автоматически считала количество ударов, погружаясь в этот ритм, будто это была своего рода мелодия. Особых нот в нее добавляло неровное дыхание. На этом моменте ее сознания коснулись. Вроде бы и бережно, но она уже успела за этот короткий период времени уйти в себя настолько, что уже почти оторвалась от реальности. Слова заставили ее сознание вернуться в окружающую действительность. Эфи едва ощутимо вздрогнула.
Ей пока нечего было на это ответить. Да, смерть была рядом с ним, но и жизнь в нем была еще достаточно сильна. Нет, бегать далеко и быстро он вряд ли сможет.. Хотя… кто знает этих людей. Внешность его мало волновала алхимика. Да, занятная. Но куда больший интерес вызывало то, сколько бы еще он смог протянуть до смерти? Как долго бы еще билось сердце и не останавливалось дыхание уже после того, как его ноги все же ослабеют настолько, что он упадет? И как скоро это случиться?
Этот человек почему-то заинтересовал Эфедру. Непонятно, что именно так ее привлекло в этом смертном. Но сегодня она явно хотела пообщаться сама. Лорд отступил назад на шаг, развеивая покров тьмы, и сам пошел к незнакомцу. Спросить? О, она спросит. Неторопливо алхимик пошла вперед.
"Хорошо", - коротко ответила она подчиняясь пожеланиям Мелкайи.
- Путник? – был первый ее вопрос, обращенный к человеку. Слово прозвучало глухо, словно бы эхо шагов вдруг стало чуть громче внезапно. Она чуть усмехнулась беззлобно. Это было удивительно.
- Один? – последовал следующий вопрос достаточно быстро, столь же глухой и тихий. Она остановилась, разглядывая его реакцию. Желтые глаза скользили по человеку, оценивая его внешность. Конечно, один. Они бы почувствовали кого-то еще. Но… Может, там еще кто чудной следовал за ним и можно было бы ожидать его появления на рассвете следующего дня, например? Тем более, Эфедра знать не знала, сколько за ним следили.
Вампирша едва придерживала полы плаща когтистой ладонью, чуть склонив голову на бок.
- Что же тебя привело туда, где люди обретали покой столетия назад? Неужели свой здесь ищешь? – вот на эти вопросы ответы ею ожидались. Ну, не умела она общаться с остальными. Что ей в голову ударило сегодня? Может, она настроилась уже на игру?

+4

7

Западный ветер нёс в себе влагу, настолько явственную, что юноша ощущал её пересохшими губами. Он вдыхал глубоко, но не мог насытить свою жажду. Четыре дня без еды. И больше суток с той минуты, когда сделан последний глоток из кожаной фляги. Флягу он зашвырнул далеко в сторону, рассвирепев, когда из горловины не вытекло ни одной капли влаги. Размахнулся и зашвырнул за мраморные надгробия, да и пусть там валяется, всё равно среди мёртвых камней нет источников. Теперь остались только исписанные листки - их что ли, пожевать? - и нож. Отщипнуть не исписанный кусочек, но бумага совершенно безвкусная, только наполнила рот вязкой кашицей, от которой пришлось долго отплёвываться. Он один посреди каменистой пустыни, тянущейся как дурной сон, без возможности очнуться в своей постели, со всех сторон только обломки: хоть день ты иди, хоть год, перед глазами будут вставать бесконечные развороченные склепы, испоганенные могилы, вскрытые усыпальницы. Весь мир - это один громадный Некрополь. А рай - это их деревушка, приютившаяся на скудном клочке земли, куда не дотянулась лапа смерти, что по счастливой случайности избежала участи быть проглоченной Некрополем. Он жил в раю, и потом его изгнали, поскольку он осквернил рай. Теперь он один в целом мире, и нет даже воронов, что неотступно сопровождали его три дня. Вначале он ещё пытался ловить их, надеясь поживиться отравленной кровью, но вороны не давались в руки: словно почуяв, что он ослабел от голода, нахальные птицы до последнего дожидались его, сидя на покосившихся надгробиях. Они громко каркали, подбадривая неуклюжие попытки сбить их камнем, и в последнюю секунду круто взмывали, уходя от брошенного булыжника. Птицы дразнили его, смеялись над ним, хриплый их смех звоном стоял в ушах. Затем они резко исчезли, словно игра с человеком наскучила птицам; даже награда в виде будущей добычи не прельстила воронов. Кетца не заметил, в какую минуту их вдруг не стало.
Жажда оказалась хуже голода. К сильным болям внутри живота (постоянному напоминанию о пустом желудке) добавилась сухость в горле. Слова застревали в глотке, не успев родиться. Глаза стало резать, словно в них попал песок с дороги. Рот и губы высохли, а к верхнему нёбу налипло тягучее и противное, и сплюнуть не было сил; язык натыкался на эту густую слюну, и увязал в ней. Кетца заметил, что его моча приобрела тёмный цвет.
.....
"Сколько дней ты протянешь, парень? Три, пять? Хорошо, что дни стоят холодные, а то сдался бы намного раньше. Вот она, твоя судьба, хохочущая как ворон: сдохнешь на старом кладбище, и даже птиц здесь не будет, чтобы выклевать твоё мясо. Всю жизнь мне твердили, что на востоке вампиры, живые мертвецы, питающиеся нашими телами, только и ждущие, чтобы прийти и забрать их. Мне рисовали вас как чудовищ, поправших законы жизни и нравственности. Почему мы никогда не видели вас? Почему все предания о вас только в виде страшных легенд? Четыре дня я иду на восток, и не встретил ни одного ходячего мертвеца, которыми меня так пугали с рождения, утверждая, что здесь шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на них. Потому что вас нет? Наши легенды лгут, нет здесь вампиров. А Некрополь лишь древнее кладбище, разграбленное и брошенное, только вечный хозяин тут - смерть. И он носит имя Мелкайя, Шестой Лейтенант... Мелкайя не мертвец, он - сама смерть...
... люди из Вассенбюрге говорили, что здешние земли отданы императорскому сыну Мелкайе. И под его началом собралась огромная армия его детей, столь жестоких и развращенных, что они внушали ужас уже при одном упоминании, а дела их казались немыслимыми. И всё это правда, но где твои отпрыски, желтоглазый властитель разграбленных капищ и осквернённых могил, тёмной пустыни и чахлой травы? Где они? Пусть придут и подарят мне смерть, что ты играешь со мной и гонишь как зверя?... пока я не упаду обессиленный? Зачем ты вычистил путь, зачем ушёл и увёл своих детей, когда я громко зову их: вот он я! Возьмите моё тело, кровь, плоть, пейте, терзайте, я ваш до последнего вздоха, но дайте мне смерть, наконец! Будьте вы милосердны! Будьте вы прокляты!
... нет, староста, ты не милосерден. Ты жесток и хитёр, как любой человек, и сохраняя свою власть над людьми, приговорил к гибели худшей, чем ждала бы меня в деревне. Ты не захотел дать мне быструю смерть от рук соплеменников, а за моё преступление обрёк на медленный и мучительный конец, прикрывшись своей нравственностью, как щитом. И это ты назвал меня безжалостным вампиром? Если б ты был милосердным, то позволил судить меня и убить. Ты - палач, дал мне пытку надеждой, дал поверить, что смогу пересечь я мёртвые земли и спастись. Я благодарил тебя. Ты знал, на что меня обрекаешь, но не хотел окунать руки в кровь; надеялся, что жажда доделает то, от чего ты так благородно отказался, сохранив свою душу невинной. И если вампиры найдут твою деревню, то это станет достойной наградой такому изуверу как ты. Если ты так боишься вампиров, что взял с меня слово - то почему не позволил убить, а изгнал? Если бы меня нашли дети Мелкайи, то неужели не спросили себя: откуда я взялся? Откуда иду? Ты знал, что здесь нет никого... хотел, чтобы я погиб... оставив тебя в чистоте...
... я что вам, игрушка? Исчадия ада, изверги, мучители - ты, староста, и ты, Мелкайя. Один обрёк на жуткий конец, другой гонит к концу. Почему вы не хотите меня убить?..
... я не стану вам  подчиняться. Надо идти вперед, пока могу, так быстрее уйдут силы. И я умру много раньше, чем ты рассчитывал, староста. Я пройду насквозь эти проклятые богами безводные земли, брошенные тобой, тёмный властитель, и выйду к людям. Я посмеюсь над вами..."
.....
Ранние сумерки окутали Некрополь,  и тени сливались друг с другом, становясь совсем черными в глубине обрушенных стен гробниц. Усталость давно взяла своё, но Кетца упорно не хотел останавливаться, пока ночь полностью не вступит в свои права. Он прошёл мимо разбитого саркофага, скрытого под сводами склепа,  когда длинная тень вдруг отделилась от стены и заступила ему дорогу. И вмиг перестала быть тенью, обратившись в неясный силуэт, похожий на человеческий. И сразу же - ещё один. Кетца скорее догадался, чем увидел воочию: это вампиры, у теней не бывает таких глаз, различимых даже в подступающей темноте. Вампиры, и так ужасающе близко. Он отшатнулся, и, задохнувшись, смотрел на два силуэта перед собой: легенды не лгали! Сердце рухнуло вниз, кожа мгновенно заскорузла от пробежавшего по ней мороза. Правая рука юноши скользнула к поясу и выхватила нож; он отвёл руку от бедра, изготовившись к удару. Пусть он ослаб от жажды и голода, но сил хватит на то, чтобы дорого продать свою жизнь. Однако они почему-то не спешили нападать, а стояли и смотрели на юношу, словно оценивая; затем один из вампиров сделал шаг навстречу. На фоне засиневшего неба его фигура чётко обрисовалась, и Кетца догадался, что перед ним мужчина. Вторая тень тоже медленно двинулась вперед и превратилась в  женщину, заступившую ему путь. Очень красивую, как он смог разглядеть, несмотря на накинутый ею капюшон; женщину с янтарными глазами и гладкой белой кожей. Она стояла так близко, что, вытянув руку, он мог бы коснуться её плаща.
- Путник? - женщина с усмешкой спросила юношу. Кетца кивнул, сглотнув комок в горле.  Да, одинокий путник с западных гор.
- Один? -  задала она ещё вопрос, и обежала глазами всю его фигуру, с ног до головы. Кетца мог бы поклясться, что в её тихом, чуть глуховатом голосе, прозвучало легкое удивление. Голос у женщины был очень приятный. А взгляд желтых глаз завораживал.
- Один... - сумел прохрипеть; собственный голос показался ему чужим.
- Что же тебя привело туда, где люди обретали покой столетья назад? Неужели свой здесь ищешь?
Кетца отрицательно замотал головой. Ещё полчаса назад готовый отдаться смерти, теперь он не хотел умирать, пока видел перед собой янтарные глаза. Но и сказать о том, что он изгой, тоже не мог. Ему не хотелось лгать стоящему перед ним неземному созданию, но предать людей он не мог. И Кетца ответил:
- Я не ищу покоя. Я ищу вас.

Отредактировано Амалекс (2017-04-29 07:29:58)

+4

8

Меня назвали сном Каина? Сыном? Уверен, мальчик? Ка изменился этот мир, уже около трёх сотен лет мы не вели постоянной войны, нет мелкие войны велись. Ширу было чем по тешить себя и свои х ребят, всегда находились герои, в этом прелесть человеческой натуры.  Но прошло то время, когда армия поднимающая мертвых наводила ужас на смертных с приходом ночи вырастая из-под земли. И ведь даже в те времена, нас звали гонцами смерти, немертвыми, ожившими трупами, порождениями марка, детьми ночи, но не как не сыновьями своего отца. Скажи мне это мальчишка сейчас я был бы удивлен на столько же на сколько эта лож ласкала бы мой слух. Я оружие своего Бога, живое или не умершее, наделенное душой и иллюзией свободной воли, порадевшее собственный народ, но не более чем инструмент. Ровно, как и вампиры, укрытые толщей грунта не более чем порождение военной необходимости, хотя нет не все. Кое кого я обратил из любопытства.
Почему Мелкайа должен был быть милосердным?  Почему людям кажется, что они пытаются сохранить мир, а на самом деле обрекают на смерть? Кетца мог сколько угодно злиться на старика, давшего ему шанс к выживанию, пустую как ему теперь казалось надежду, или на вампиров, не пришедших по его душу, но что это могло изменить? Однажды я чуть не переломил хрупкую женскую жизнь за неумение бороться. И это было верно, к чему жизнь тем, кто не умет её себе сохранить и почему кто-то должен заботиться о безболезненной и быстрой кончине такого существа.  Он был мучим жаждой, но шел, упорно шел вперед, кажется Эфедру это вдохновило, о я ощутил, как изменилась женщина, уловил то как звучал ее голос. Почему она не бывает такой для меня? Почему для какого-то путника полу сдохшего человека, не подумавшего прокормиться преследующей его птицей, или собрать влагу из порослей мха с могильных камней, а? Женщина, чтобы тебя демоны в клочья порвали и чем спрашивается я хуже буду? О, сколько вопросов роилось в одной больной голове.
Еще до того, как Эфедра, ставшая на удивление словоохотливой и дерзкой, оставив тем самым налет мрака на моем и без того поблекшем настроении произнесла и первое слово, человечек выхватил нож. И коли бы он не смотрел только на женщину впитывая всю необычайность ее красоты, мог бы заметить, как вспыхнули глаза того самого Мелкайи не приславшего народ свой покончить с его жалкой жизнью. Я любил эту игру. Но, увы и здесь молчаливую тень постигло разочарования. Мой старший алхимик видимо источала особую ауру миролюбия.  Скука… мальчишка на столько оторопел что и двинуться толком был не в состоянии не то, что напасть. Проклятая скука, мои надежды гасли как угольки в костре залитом водой.
Я стоял чуть по одаль, борясь с диким желанием содрать кожу с неистово зудящих ладоней и разорвать человека на куски чтобы упиться его жизнью. От последнего желания горло сводило судорогой, а дыхание становилось редким. Я брал себя в руки, вдыхая его запах смешивающийся с запахом ее кожи и разоренных могил. Сладкие ароматы будили желание послать все в бездну, и статус, и ее просыпающийся интерес, и свою хваленную выдержку дабы насладиться минутной слабость и приникнуть к источнику чужой жизни, но я не стал не пятьдесят же мне в конечном счете, чтобы срываться на каждого наполненного кровью.
Завороженный Эфедрой Кетца даже не подозревал насколько близко сейчас прошла рядом с ним смерть. Меня смертный своим взглядом практически не одарил. Что же в этом было мало удивительного, если уж он не знал, что мхи способны впитывать влагу, а вороны пригодны в пищу, куда ему было знать кто я.
Я слушал их разговор в пол уха, занимаясь разглядыванием его оружия и одежды. Нет я не Рахаб и меня не интересовала красота одеяния или его необычность, я смотрел на сколько все стало скуднее и проще. Были еще и Прованс и Меридиан и Фрипорт и многие города в пустынях на востоке от империи, но ведь трактаты древних были полны знаний, что стало с этим достоянием сейчас? Да мой род велик, но почему человечество так легко дает угаснуть такой могущественной силе как знания. Тому, кто ткал его одежду уже явно нахватало того, что знали о ткачестве еще сто-двести лет назад.
- Я не ищу покоя. Я ищу вас.
Эта фраза заставила меня оторваться от мыслей и внутренней борьбы. И я решивший не говорить пока ничего, нарушил наконец свое молчание.
- Дитя, если ты охотник я лично могу проводить тебя к Лорду дабы ты рискнул совершить свою месть и отчистить эти земли от ужасного гнета кровожадных тварей. – Я позволил себе усмешку и проклял мир в котором был рожден, какой же бред эта эволюция! Стрелу из тела вырвать много проще чем теперь дышать.
«Мне кажется у тебя появился поклонник.» - Я усмехнулся, искал… ну да, нас многие искали.

+3

9

О, что значил нож против вампиров? Силен ли человек, или нет… воды с собой у Эфедры не было. Увы, может, где-то по карманам пара зелий, но и те на маслах или спирте. Мужчина был немногим выше нее. И сейчас стоял на уровне вытянутой руки. Но Эфедру это не смущало. Что по поводу очаровываний… Это тоже не смущало. Скорее, удивляло. Они не зефонимы, чтобы приручать людей и давать иллюзии на дарование вечной жизни, чтобы те служили и из кожи вон лезли, заслуживая право получить Темный Дар. Этакие ослики, впереди которых подвешивали веревочку с морковкой.
Как бы то ни было, хотел ли Мелкайя называться сыном Каина, или его оружием, он был частью души этого Бога. Не потому ли вдруг оказывалось, что у отпрысков самого Мелкайи наблюдались черты других Братьев? И не потому, что часть его души где-то с кем-то изменяла ему при обращении того или иного человека, а потому, что все то части единого целого? Может, потому у главы гвардии столько в характере от того, чей один глаз смотрит на Прованс, а второй на Стену?
У Шестого Лорда были свои понимания этой жизни. Постоянно отстаивающий свои права, в том числе и на жизнь, он жаждал того и от других. Поняла ли это Эфедра? Скорее, прочувствовала. А ведь и ее могло и не быть здесь и сейчас.
Эфедра, на самом-то деле, не столько была миролюбива, сколько, скорее, по натуре апатична. Это сейчас ее почему-то понесло. Может, она порадовалась возможности прогуляться на поверхности? Может, давненько не делала этого именно с Отцом. Много было этих «может». И вот оскорбляться на Отец… Не стоило. Это было ответом на «дитя мое», и как-то подхватилось от других вампиров. В самой глубине души ее беспокоило состояние Шестого лорда. Внешне она не желала этого проявлять, а то чего доброго, за жалость примет. И, может, это было попыткой его отвлечь и отвлечься самой? От чувства вины и некоторого страха, что она ничего не может пока с этим сделать.
Она подняла искрящиеся глаза на Мелкайю и улыбнулась. Да, именно ему. Давно ли он видел ее такой? А вообще такой видел? Она изогнула тонкую бровь дугой. Мол, слышал, он нас искал. Забавный какой. Обычно от них бегут.
Когтистая пятерня смахнула капюшон, женщина улавливала мимику Мелкайи, а нависавшая на глаза ткань мешала. Но Шестой Лорд затеял что-то еще. Он более не смотрел на нее, наблюдая за мужчиной. Такой фразы она явно не ждала. Но ничего не стала замечать по этому поводу и переспрашивать.
«Мне кажется у тебя появился поклонник.»
Вот тут женщина снова обратила взор на вампира. На ее лице читалось несколько детское удивление. Пока она не лишилась мимики. Мимика ее пока еще была живой, а не жалким ее подобием, оставшимся после эволюции. Что он имел в виду? Эфедра в этом и впрямь ничего не понимала. Косной была в этом плане?

Отредактировано Эфедра (2017-04-29 22:14:33)

+4

10

"Будь осторожен, ибо не знаешь, кто тебя встретит в ночи"
(из методички для начинающих вампиров)

Кетце в голову не пришло, что перед ним встал сам Шестой Лейтенант, хозяин Некрополя, который юноша опрометчиво поклялся пройти насквозь назло ему. Знал бы, кто в спутниках у красивой женщины, не стал бы пренебрегать им ради возможности любоваться лицом стоящей Эфедры. И тем более не мог он прочитать чужих мыслей, и даже эмпатия тогда была чужда ему, чтобы прочувствовать настроение вампира, и что его мучает сильная боль, и он раздражен. И что легкая тень ревности всё более усугубляет его состояние, которого Кетца, ставший причиной, испугался бы даже у односельчанина, а что тут говорить о вампире?
Как хорошо, что не знал, мир Кетцы был необычайно узок, во многих знаниях много печали; лучше было оставаться в неведении о том, что смерть, носящая имя Мелкайя, стоящая от него в нескольких шагах, борется с желанием вонзить в него свои клыки, и от желания свежей крови горло сводит судорогой. Но Кетца вымотался и отчаялся, его чувства давно притупились, и когда оба хищника подошли к нему ближе - он смотрел только на ту, что заговорила с ним первой. В их деревне, где большая часть жителей уже несла на себе следы вырождения, не встречалось таких как она. Всем им твердили - создания на востоке настолько ужасны, что язык не в силах описать их уродства; легенды принесли в деревню беглецы из Вассербюнде; созданий этих он никогда не видел, но боялся заранее, а когда разглядел в угасающем свете дня, что перед ним красавица, то невольно залюбовался. И самые жуткие твари могут быть красивыми.
А на мужчину стоило обратить внимание, когда он заговорил, и Кетца перевел взгляд, то почувствовал в его облике скрытую сильную власть. Ни у кого в их деревне не было такого величия в осанке и глазах, где не отражалась боль, и лицо в шрамах; едва юноша взглянул в его лицо, как понял - перед ним тот, кто привык повелевать. Тогда он сообразил, что вампир неслучайно находился в тени, он тот, кто принимает решения, и ему требуется время оценить обстановку. Также он каким-то шестым чувством понял, что ему ничего не стоит прихлопнуть Кетцу из-за секундного раздражения, чтобы просто не мешался, и нож не спасёт, силы-то неравны - двое вампиров против одного человека.
Нож он вытащил, повинуясь въевшейся привычке, как вытащил бы его, увидев дикого зверя. И, вытащив, сообразил: с ножом или без, он одинаково беззащитен перед этими двумя, и они сознают своё превосходство над человеком. Да, он человек со всеми слабостями, присущими человеку, голодный и жаждущий, отчаявшийся настолько, что громко призывал смерть, что хотел прекратить бессмысленную борьбу, называемую жизнью. Мёртвый Некрополь с его развороченными могилами поселил отчаяние в душе, и Кетца поддался отчаянью. Но, встретив осязаемую смерть в этих двоих, он вновь почувствовал вкус к жизни, что любит жизнь настолько, что готов защищать её с ножом в руке. Пусть его порыв кажется им жалким, пусть сам он кажется им беспомощным, но ведь и эти двое бывшие люди, и в них тоже есть начала тех слабостей, которыми Кетца наполнен до краёв. Но как бы не презирали его эти порождения мрака, дети ночи и ужаса, в людях всегда будет таиться сила, так проявляющаяся после обращения. И сколько не будут вампиры бахвалиться своим превосходством, в них всегда будут пробиваться ростки смешных слабостей, так презираемые ими в людях. И причина их роста прежде всего в том, что с людьми их объединяет гораздо больше, чем они сами себе признаются. То же разочарование, когда твоё тело предаёт тебя совсем по-человечески, или ревность, которую проживший более полувека Лорд испытал к тому, кого даже считал не мужчиной, а мальчишкой, и которого мог бы убить лёгким ударом когтистой руки. Кетца не подозревал о вызванной им ревности, иначе засмеялся бы, несмотря на опасность.

Впрочем, нападать на него пока никто не собирался, а вспыхнувших глаз мужчины Кетца не увидел. Женщина скорее испытывала к нему любопытство и удивление. И даже вампир решил, наконец, прервать своё молчание, которое он хранил с той минуты, как заступил на тропу.
- Дитя, если ты охотник, я лично могу проводить тебя к Лорду, дабы ты рискнул совершить свою месть и очистить эти земли от ужасного гнета кровожадных тварей, - произнёс он, усмехнувшись. И женщина тоже улыбалась своему спутнику. Кетцу это задело: он чувствовал в его словах насмешку. Отвести Кетцу к Лорду Мелкайе... с ножом в руке против вампира, перешагнувшего полутысячный рубеж жизни. Любя жизнь, он рискнул изменить судьбу и углубиться в Некрополь, а теперь ему предлагают оригинальный способ самоубийства. Конечно, он стоит перед этими двумя пыльный, голодный, в жалкой одежде и дурно пахнущий, но не желает, чтобы над ним насмехались.
- Я не охотник, - угрюмо ответил Кетца, сумев сглотнуть тягучую слюну, - ворона не мог убить, так что говорить о вашем Лорде?
- И не убийца, - вспомнил он старосту, - до сих пор мне приходилось убивать одних даманов, и только затем, чтобы изучать их. Я изучаю строение живых организмов, - пояснил Кетца, подумав, что в его кармане спрятаны исписанные листки с будущим трактатом, - хочу восстановить давно утраченные знания. Когда-нибудь эти знания станут острее клинка... и достойны великой красоты.
Вздохнув, он вложил нож обратно в ножны.
- Но это всё в будущем. А сейчас у вас не найдется немного воды?
Мгновенье помешкал и добавил:
- Сир.

+4

11

Мы и глумились? Мы, нам по пять сотен лет и глумиться над уставшим человеком отчаявшимся и идущим в никуда? Это не серьезно… ладно я глумился, немного, и не скрывал этого. Только человек не мог знать кто стоит перед ним. А Шестой Лорд любил тех, кто умеет торговаться со смертью, он был не против того чтобы к нему отвели мальчишку с хилым ножом, он был не против посмотреть на то что зовут мужеством, героизмом и глупостью. Поверьте, мне, я очень хорошо знаю Шестого Лорда. А еще я очень хорошо знал женщину и пока она не глумилась, ей и в голову бы это не пришло без моей подсказки.
За все годы своего существования я так и не обрел понимания прекрасного в людях их промысле, скульптуре и музыке. Меня не прельщали украшенные вышивкой платья и замысловатые головные уборы, нарумяненные лица, подведенные губы, у меня было свое понимание человеческой красоты. Я выдел прекрасное в их душах, к сожалению, порой приходилось обнажать остовы скелетов чтобы душа обнажилась вслед, а порой и переворошив тонны человеческой гнили не найти того единственного зерна. Но ведь это прекрасно не так ли? Прекрасно познавать вновь и вновь…
А вот Эфи познаний не хватило, да поклонник дитя мое и не нужно так на меня смотреть, я тебе чуть позже расскажу про пчелок и цветочки и почему мальчикам иногда нравятся девочки, нужно же было упустить такой аспект в обучении за столько лет.  Ты видимо первый видимый им вампир, да еще и женщина весьма непоследней внешности, так что было на что уставиться, чем залюбоваться. Мне может это даже льстило, совсем немного, чуть-чуть. Приятно понимать, что обладаешь на редкость особенной женщиной.  И да, это было человеческое по истине, и я даже не пытался того отрицать, а ревность? Нет, это была обида и чего она так просияла, чему радовалась, что нашла в умирающем человечке и почему не радовалась так мне? М? Ревность удел слабых и неуверенных, а я бы уверен в той, кого выбрал и в себе, но в ней, пожалуй, больше.
«О, нет, я ошибся поклонник появился у меня.»  - В этом уже была шутка, я начинал оживать, действо немного, но меня увлекло. Искал давеча нас, а выходит, что ищет знания? А ведь я решил, что упокоения, избавления от страданий.
- Хм, наш Лорд не ворон, он крупнее и совершенно не умеет взмывать в небо. Попасть ножом будет проще. - Я почти улыбнулся, ничего еще тридцать лет и привыкну, потом еще пятьдесят и прекращу ощущать, а пока можно и нужно было терпеть. Не это раздражало более всего, хотя тело раздражало безмерно, но я ведь первый и самый выносливый, что ждет остальных? Гадкая мысль не давала мне покоя, если мне столь отвратно, как будет у других, проклятье самого слабого в своем роду. Я жил с оглядкой на могущество пяти братьев, ну как с оглядкой по истине меня интересовало лишь мнение Каина, Рахаб был более близок по духу, хотя… он просто был самым терпимым, а оглядывался я лишь за тем чтобы не пропустить момент, когда навоевавшись между собой они решат меня недостойным. Суждено этому произойти или нет, я не знал. Но был уверен, что развяжи руки тому же Турелу, такому мудрому и спокойному обыденно, он уничтожит всех оставшихся, ибо сильный, а не кроткий, наследует землю.
Мою скуку решили развеять? О да, мальчишка был прав я отличался ото всех снятых с меня копий, а уж на фоне грациозной и хрупкой женщины фигура двух метрового воина смотрелась величественно. Хотя я также был жаден до знаний и любопытен до всего что происходило в лабораториях, и не только, я обладал живым умом, но Шир, унаследовавший ту часть меня которая была родственна с Думой смотрелся бы в моей компании куда более органично.
Значит он убивал даманов, и он не убийца?
«Какая разница кого лишать жизни или ты думаешь будто убийство ради святой цели не убийство?»
Как часто люди оправдывали свою сущность за такими оборотами речи. Я убивал лишь во имя познания и только тех, кто не особо мог за себя постоять. О, да, достойно, увы я слишком грузен чтобы приклонить колено, замучаюсь вставать. А вот вода, я ведь и сам думал поделится, разумеется у меня была вода, я ведь пришел сюда развлечься. Вода, пища, это было в моих правилах. Интересно помнила ли она.
«Он искал нас чтобы получить знания? Забавно. Он серьезно?» - Спросил я почему-то у женщины. Словно она знала ответ на это вопрос.
- Есть. – Ответил я коротко снимая с пояса небольшой бурдюк из овечьей кожи и кинул его человеку, кожаный мешок не долетел зависнув воздухе.  – С вашего дозволения, Госпожа.
Я вопросительно посмотрел на Эфи, ну давай дитя, развлеки меня немного.

+4

12

Ну, почему же, женщина глумилась? И в мыслях не было, попросту не умела. Она была рада вот этой встрече. Увы, она не знала, какая игра затевалась. Потому не вставляла слов по ходу. Не перебивала Лорда и не поправляла. Лишь молчаливо наблюдала. Ее вызвали с опыта, велели явиться на поверхность. А зачем и почему, это осталось сюрпризом. Знай она, что ожидалась встреча с человеком, взяла бы воды и вяленого мяса. Все же, люди и у них водились, и надо было чем-то их кормить. Потому запас провизии имелся. То, что все есть у Лорда, она тоже не знала.
Ну, вот, собственно, Лорд пропустил мимо взора ее взгляд на себя… Много ли таких было пропущенных? А потом он и не припомнил, когда же она на него так смотрела и смотрела ли вообще…
Поклонник у него? Это как это? Это вообще о чем? Ну, скажем так, что там и как случалось, она видела на людях. Их, правда, никто особо не спрашивал. Нравится, не нравится. Просто в этом плане женщина была далековата от высоких материй.
Человек действительно был удивительным для нее. Он искал встречи с вампирами. А не избегал ее. Зачем они ему были нужны? Ей и впрямь было интересно. А еще… Она чувствовала в нем что-то родное. Хоть и была деревенской девчонкой лет так уже 400 назад. То, как отбирал Лорд для своего клана людей на обращение, – было его собственным представлением о целесообразности выбора. Эфедра подбирала подчиненных по иным характеристикам. Здесь же не она была хозяйкой положения.
Помнила ли она? Помнила. Все помнила. И игры с пищей, и проверки на прочность потом.
И да, в ее судьбе деревенский староста не последнюю роль сыграл. Это он «подарок» вампирам сделал. В прямом смысле того слова. Интересно, а табличка у Мелкайи еще хранилась? Как и тазик во владениях Эфи… И именно этот дед потом ее жизни лишил. Но, в прочем, это другая история, отличная от той, что творилась сейчас.
Строение живых организмов? Без их смерти, увы, изучить нутро в большинстве случаев трудновато. Но, опять-таки, не то интересовало женщину в данную минуту. Она кинула удивленно-заинтересованный взор на юношу.
- А ты что, анатом? – ооо, этот вопрос был в ее духе. И вот это Мелкайя, наверняка, тоже помнил. Хорошо, что не знал тогда мыслей женщины, когда она интересовалась у него «А ты что, болеешь?». Подозрения на грудную жабу и прочие прелести, вытекающие из нее.
Знания? Да, знания у вампиров были. И побольше, чем у людей. Предавать людей не хотел? Вообще, дети Шестого знали о наличии деревни. Но не трогали ее пока. До поры, до времени.
Знания вампиров развивались на практике, преумножались.
Лорд задал ей вопрос. И она улыбнулась ему, взглянув снова. Пока она не ответила.
И вот тогда, когда вампир кинул ему бурдюк с водой, она кивнула. Пусть пьет, чего уж там.
- Погоди. А каких знаний ты хочешь? О жизни? Без возможности умереть и убить кого-то? – спросила она у путника. Почему он решил, что эти знания могут достаться просто так? А не в попытке их заслужить? Так ли они ему на самом-то деле нужны? На что способен он сам, чтобы их заполучить? Способен ли поднять руку на Шестого Лорда?

Отредактировано Эфедра (2017-05-01 18:25:36)

+4

13

- Хм, наш Лорд не ворон, он крупнее... попасть ножом будет проще.
Отчего этот властный вампир так хочет отвести Кетцу к своему Лорду, что дважды сделал предложение? Да перед Лордом деревенский мальчишка всё равно что муравей перед слоном. Впрочем, с ним поступят благородно: оставят нож. Или этот вампир хочет видеть удивление в человеческих глазах, когда в подземном городе мальчишка встанет перед Шестым Лейтенантом?
И начнёт с ним Лорд играть, как кот с мышью. Даст отбежать - придавит когтями - притянет обратно, и всё для того, чтобы немного развеять скуку, скопившуюся за пять веков. И зря Кетца просил милосердия, скорее от скалы он дождётся милосердия, чем от Шестого с его приближёнными. Кот хоть не подозревает, что причиняет страдания мыши, кот поступает так в силу врождённого инстинкта, который сильнее зверя.
Но Кетца не станет доставлять удовольствие Мелкайе. Он не будет покорной мышью в когтях Лорда. У этой глупой мыши ещё осталась гордость, потому Кетца промолчит, не согласившись и на второе предложение глумящегося над ним мужчины, чьё лицо изрезано шрамами. И пусть его выгнали как вампира, он всё ещё человек, а люди изо всех сил стараются не походить на этих тварей, несмотря на общие черты между двумя расами. В его деревне люди, отравленные вечной угрозой с востока, старательно оберегали в себе то человеческое, что возвышало их над проклятыми. Всем им приходилось постоянно убивать, но это были убийства в силу необходимости, чтобы выжить. И за всё время существования их общины один Кетца убивал ради своей жизни и ради познания, но убийцей себя не считал - в его глазах то была благородная цель, что в будущем принесет пользу. И можно сколько угодно глумиться и над Кетцой с его глупостью и слабостью, и над всеми жителями деревни, но даже ему, изгою, не пришло бы в голову убивать только за то, что считаешь кого-то недостойным жить. Или ради развлечения. В глазах Кетцы подобное поведение стоит даже ниже поведения животного, ведь животное не понимает своих деяний. Этот вампир припомнил Древних с их трактатами, но как знать, может Древние и уничтожили себя только затем, что до конца осознали глубину собственного падения; знание, недоступное их потомкам. Потому Кетца, пока может, сохранит в себе качества, возвышающие его над этой парой. Он не согласится на предложение отправится к Лорду, дабы попытаться стать героем и избавить землю от ужаса. И вовсе не потому, что не настолько глуп.
Да хоть из одного упрямства не согласится. Слишком явственно звучала издёвка в словах мужчины, когда тот предлагал мальчику встречу с Лордом. И издевались над ним в присутствии такой женщины. Конечно, он выглядел ужасно после четырёх дней путешествия по Некрополю, но высмеивать его из-за обиды? Пусть это не ревность - Кетца неопытен, чтобы разбираться в чувствах - но обида из-за того, что у спутницы изменился голос, когда она заговорила с человеком? И почему этому властному мужчине, которому деревенский паренёк проигрывал по всем параметрам, пришло вдруг в голову польстить себе? Кетца ведь не имел возможности в ответ ткнуть вампира носом в слабости, как ткнули его.
Кетце хотелось встретить другой приём. Были, конечно, часы отчаянья, когда он, лишенный воды, призывал смерть и проклинал вампиров, но община его выгнала, велев убираться к своим. С уходом из деревни у него оставалось только два пути, один призрачный - пройти Некрополь и добраться до людей; другой реальный - встретив вампиров, попытаться с ними договориться. Боги, он молод, он чувствует в себе столько тяги к неизведанному, которое только начало обрисовываться перед ним смутными контурами, и почему именно сейчас ему предлагают умереть?
Но всё могло поменяться: во-первых, женщина проявила неподдельный интерес к его словам, когда он пояснил, что ищет древних знаний, а не боевой славы.
- А ты что, анатом? - уточнила она.
Можно и так назвать. Хотя все приобретенные знания пока ограничились только зверьками, человека он не успел изучить. Но кивнул, да, анатом. А затем набрался храбрости и попросил воды. А вдруг есть вода?
Вода нашлась. У мужчины на поясе висел кожаный бурдюк, который он снял и бросил Кетце. Только бурдюк не долетел до человека, завис между ними, на уровне груди. Кетца опустил поднятые руки и посмотрел сначала на воду, затем на вампира. Мешок висел в воздухе, и чтобы взять его, следовало сделать шаг. И стать на целый шаг ближе к вампиру. Кот протянул лапу и придвинул мышь чуточку ближе. Кетца закусил изнутри губу; всё-таки с ним играли. Как и с его давно обреченными соплеменниками, оставшимися у гор.
- Погоди. - он не стал трогаться с места, хотя пить хотелось неимоверно. А висящий мешок с водой будоражил. - Каких знаний ты хочешь? Без возможности умереть и убить кого-то?

Вот так! Ты стоишь перед двумя вампирами, парень, и втираешь им высокие слова о поиске знаний, и в душе гордишься тем, что убивал исключительно даманов, и только ради благородной цели. Но ты сейчас с вампирами, где ради своих целей можно и умереть, и убить. И не только милых зверьков. Привыкай, с волками жить - по-волчьи...
Никогда он не думал, что знания достанутся просто так. Ради них он уже совершил своё первое преступление; понадобится - совершит ещё. Только для будущих знаний он, Кетца, должен жить. Возможно - и умереть, чтобы дальше жить, но поднять руку на Лорда Мелкайю... Что она имела ввиду - Кетце следует принять предложение её спутника и выйти с одним ножом в руке...?
А вот сейчас ради кожаного мешка он был готов встретиться лицом к лицу даже с Шестым Лейтенантом. И он сделал шаг, поднял руку и взял висящий бурдюк, развязал горловину и припал к ней губами. Вода, сама сладкая вода, какую он пил с рождения, смочила сухое горло, он пил с наслаждением, пока вода не кончилась. Что ж, первый шаг сделан, и он оказался вовсе не таким трудным. Со вторым придется бежать, бить или разговаривать?

+4

14

Властный вампир… ну да, да, а почему нет?  И почему Шестой Лорд так навязчиво приглашал к себе? Не знаю, развлеки меня человек. Утали мою скуку и злобу, у меня полыхают ладони, я слышу, как кровь проистекает в твоих сосудах, я хочу твою жизнь, но я готов отложить трапезу если ты меня удивишь.
Ах ну да, убийство не ради убийства, а ради пиши, не гонка за жертвой, не охота, а выращивание скота… это к Зефону. У нас под землёй людей растили для двух целей: питание и знаний.  И не нужно преувеличивать, знаний не давались людям они получались за их счет. Но я бы мог рассмотреть соседство с человеческими индивидами, мог бы терпеть поселение на своей земле. Увы на моих землях не селятся, да и люди имеют дурацкую привычку умирать. Доставляла ли мне удовольствие смерть? О да, в каком-то роде я был одним из самых преданных поклонников у её ног, но увы погони за детьми и игры с едой в список моих пристрастий не входили, хотя охоту я любил, хорошую славную охоту или битву в которой можно стать единым с глевией и думать только кончиком лезвия. А Эфедра? Я играл с едой, когда ее обращал, надо же.  Какого высокого мнения было обо мне старший алхимик клана. А кто пытался меня избить, напоить водой, мечтал обдать солнечным светом, а? С едой я играл, хороша игра! Это примерно, как ее «отец» от которого у меня внутри все переворачивалось приправленное отвращением, забавно что и к тысячелетию это ощущение меня не оставит.
- А ты что, анатом? – Произнесла Эфи и получила утвердительнейший ответ, целым кивком. Все внимание человека поглощала вода, явно не воин, выдержки по нулям. Шир был бы разочарован.
«А еще он болеет.» - Коснулся я разума девушки, уж больно схоже звучали оба вопроса.
- Не всё… акх, - точно смертник, кто так хлещет, у него потеря влаги тела, а он… так и загнуться не долго. Хотя, судя по всему ему не ведомо, что все мы иммем в теле разные жидкости, вампиры меньше, люди так у них куда не плюнь сплошная вода. Помнится, одна еда с которой я играл оставила мне не плохой такой ожег на лице как раз слюной. Но, были и прописные истины. После голода не стоит бросаться на пишу, твои кишки грозят связаться узлом причинная мучительную смерть, после длительной жажды не хлещи воду. Даже я это знал, хотя за целостность потрохов уже более пятисот лет сомневаться не приходилось, а вода ее поглощение принесло бы больше вреда чем пользы хоть потоком хоть глоточками. – В прочем допустим. – Нет, мне не нужно было чтобы мальчишка сокращал между нами расстояния, для кошек мышек я бы выбрал иной путь, мне нужно было чтобы смертный понял какую роль в его судьбе играет женщина, ведь я обратился за разрешением отдать воду к ней и получив ее дозволение передал бы ее парню, и именно дозволение Эфедру не дало мне отдернуть кожаный мешок с водой назад. Мне он пока не интересен.
«Резво, не думает о будущем.» - Это относилось к воде, больше я предложить не мог, пищи ну вот пищи я с собой не врал, воду да, ей хорошо в чувства приводить.  – «Анатом… хм… живодер вернее будет. Он ничего не знает о своем теле…. Дитя, он тебя забавляет?»
Мальчишка опустошил все. Ну вот что было бы если бы два вампира повинуясь одному им известному отпустили бы парня идти дальше. Вполне. Идти до границ наших земель ему еще ой как долго, а судя по его способности к добычи воды и пиши – не дойдет. Разве не разумней экономить ресурс? Или думает, что двое только и мечтают заниматься им? О человеческое самомнение. Мне было скучно, не будь этой скуки и едва сносимой зудящей боли, которая раздражала своей назойливостью, возможно ему бы было просто дозволено умереть дабы потом стать прелестным зверьком одного из моих вампиров. Но нет, не вампиром, гомункулом или кадавром. Смотря кто подберет, алхимик познающий все сущее в этой жизни или некромант познающий все сущее по иную сторону от нее.
- Моя Госпожа задала тебе вопрос, человек. – Забавно как в ночной тишине звучал мой голос. Глубокий, низкий, спокойный. Властный? Возможно, я привык отдавать приказы, привык к тому что когда я говорю все замолкают, ровно, как и привык к тому что порой мне не дают даже звука произнести. И все же в тишине и влажной прохладе ночи голос звучал как-то необычно не так как под землёй.

+4

15

Женщине на вопрос про анатома ответили… Оба мужчины. Брюнетка опустила лицо и… вот этот тихий звук, это был смех? О нет, не над человеком она смеялась. И недолго. Над собой скорее, и то, как ей быстро припомнили дела давно минувших дней. А смеялась ли она вообще когда-нибудь? Эфи бросила короткий взгляд на Мелкайю. У глаз сложились тонкие паутинки морщинок, какие бывают при искренней улыбке. А после перевела взор на путника.
О, нет. Не так понял все. Наверное, действительно, слишком уж у людей, тем более тех, кто живет замкнутой общиной, высоко самомнение. Она спрашивала о знаниях про жизнь. И если он хотел их получать, так или иначе ему необходимо было кого-то убивать. А если хотел получить вечную жизнь – умереть самому. Зачем ей нужен был алхимик в штате, который не смог бы убить при надобности?
А внешний вид и запах человека… Да под землей и в Некрополе далеко не цветами пахло. И вампиры бывали разной внешности. А уж что их ждет в скором времени, после эволюции…
Вот прям смерти хотела Эфедра Лорду. Жаждала того. Вообще-то, да, тогда хотела. В часы первой встречи, той бесконечной ночи. Вся прошлая жизнь ее сгорела тогда с ее домом, с той деревней. Теперь, вероятно, там кроме болота и нет ничего.
А мужчина припал к фляге. И оба вампира его не одергивали. Эфедра тоже заметила, что о теле своем он, вероятно, мало знал. И с дикой жажды, и с дикого голода так нельзя было. Что касалось и вампиров. Притекавшая с большой скоростью жизненная энергия тоже могла вызывать неадекватные реакции. Особенно это касалось новообращенных, которые своего тела пока не чувствовали и лишь привыкали к нему, а голод уже душил.
Да, это было еще и неосмотрительным. Вампиры могли ничего ему не сделать. Лишь дать воды и отправить восвояси или знания искать дальше. В Разиелиме, например. Ну, или карту какую дать еще напоследок.
Но именно эта самонадеянность сейчас и интересовала Эфедру. Почему именно к вампирам он пришел? Зачем? Почему так уверен был, что его примут? И просто так? Что готов он был сам дать им? Если захочет стать алхимиком, надо быть готовым жертвовать собой, находить выходы из самых разных ситуаций, и да, иногда не гнушаться использовать других. Увы, здесь это была не подлость, а возможность выжить и отстоять свое право на эту жизнь. Мифические представления о том, что убивать только ради пищи… их нужно было оставить. Животные тоже убивали не только ради еды. Как львы убивали чужих львят, отстаивая право на жизнь своего потомства, а, следовательно, на продление собственной жизни. Как убивают животные тех, кто забредает на их территорию, охраняя собственный ограниченный ресурс, опять же, с той целью, чтобы выжить. Так и вампиры могли убить негодную особь, чтобы понять, как жить самим дальше и получить знания о жизни. Но этот наивный пацифизм пока забавлял. Убивать чтобы жить… да, но жизнь не только лишь в еде заключается. Знания тоже требуют жертв.
Дитя, он тебя забавляет?
«Пока да, Отец», - откликнулась женщина. Пока ей было интересно, чем это закончится.
И далее Лорд обратился к человеку, напоминая о том, что ему был задан вопрос. И да, женщина ждала на него ответа. Госпожа? Хорошо, пусть будет так. Пусть Лорд не хочет открывать всех карт. Так будет интересней. Эфедра кивнула в подтверждение его слов.
Голос… Его голос звучал для нее всегда одинаково волнующе. Его тон всегда был ровным и спокойным, даже в гневе он не повышался. В те минуты, минуты гнева, он напоминал отдаленные раскаты грома перед бурей.

+4

16

Говорили мне, что коршун вдруг вцепился
в воробья в пустыне, данного ему судьбою.
И взмолился воробей в когтях царственного коршуна
(а тот, в него вцепившись, в небо уносился):
“Тебе подобному я недостойная добыча,
коль съешь меня - поистине мал я”.
(Шахерезада, ночь 273)

Что хотят от него эти двое, спросил себя Кетца, стоя уже почти между ними; он сделал шаг, приближаясь к висящей в воздухе фляге, и теперь женщина чуть сбоку, а мужчина прямо перед ним, настолько близко, что юноше становилось не по себе при каждом взгляде на вампира. В угасающем свете дня он отчетливо видел каждый шрам на его лице, интересно, откуда взялись эти шрамы? Мысли заняты этой парой… Их связывают друг с другом кровь и клан, время и... Кетца не знал, как облечь в слова то, что ощутил интуитивно, их прочную связь. Чего стоил один только взгляд, которым она одарила вампира! Эти двое  - вместе, а он один, чужак, самонадеянный мальчик, зашедший на чужую территорию.
Только сейчас он осознал, как же эти двое инородны ему. Они другие, абсолютно другие; раньше Кетца не понимал этого, поскольку не имел опыта общения с вампирами, до сего дня голова его была забита глупыми легендами. Затем, неожиданность их появления парализовала способность воспринять их правильно, и Кетца пытался относится к ним как к людям. Пусть превосходящим его по силе, по уму, по количеству прожитых лет, но как к людям. А они были вампирами.
...Женщина -  слева, в глазах можно заметить интерес, уже готовый смениться равнодушием. Мужчина прямо перед ним, лицом к лицу, только чуть выше, взгляд его отстраненный, оценивающий, колкий и на грани презрения. Они вместе, их двое, Кетца один, и он не воин, не умеет толком драться, выдержки не хватает: вон как жадно набросился на бурдюк с водой, и не смог остановится, пока не выпил всё. Когда шёл в пустыне, помнил, как нужно пить воду, и пил мелкими глотками, держа влагу во рту и растягивая питье; а, едва увидел предложенный бурдюк, забыл все наставления.
Его совсем не волновали последствия необузданного желания, поскольку юноша почуял смерть: скрутит ли его от столь быстрого питья, отпустят ли его вампиры, снабдив картой и пожеланиями скорого конца, останется ли он на дороге в ожидании, когда скука сменится яростью - теперь он предчувствует только один финал.
Но так просто он не сдастся. Он не позволит сломить его. Он уже один раз потерял лицо, жадно выпив воду, больше он этого удовольствия им не доставит.
И, когда вода кончилась, Кетца опустил руку и легонько откинул бурдюк: ему нужны свободные руки.
Мужчина требует у него ответа на вопрос, заданный женщиной. Что нужно этим двоим от него? Они ждут, изучают его, усмехаются над ним, забавляются. Они не воспринимают мальчишку всерьез, хотя “мальчишка” считает, что он превзошел сородичей хотя бы потому, что стремился не только “выжить” на скудном клочке земли. Исписанные листки, которые он так берег, за которыми вернулся, служат доказательством его превосходства. Эти с трудом составленные, единственные его доказательства - они сейчас с ним.
И для того, чтобы спасти их, дополнить, расширить, он, Кетца, готов на многое.
“А каких знаний ты хочешь? О жизни? Без возможности умереть и убить кого-то?” - прозвучало у него в голове.
Кетса оторвал взгляд от лица вампира, чуть повернул голову влево, взглянул на женщину.
- Да, госпожа, да. Я хочу знаний о жизни. И если для этих знаний нужно убить - я убью. - и Кетца медленно протянул руку к поясу, отполированная рукоять привычно легла в ладонь, гарда уперлась в палец.
...У ножа очень острый кончик, им так удобно взрезать мохнатые тельца даманов…
Он секунду любовался блеском уходящего света на лезвии…
- А если нужно умереть самому - умру.
Да, я анатом. И, потроша зверьков, кое-что выучил и о своём теле, зря думаете, что если я человек, то глуп и труслив изначально. И я хорошо знаю легенды. И я сотру равнодушие из этих желтых глаз.”
Он повернул левую руку так, чтобы открылось предплечье и открыл запястье вампирам. Увидел на сгибе тонкую голубую жилку, и четыре жилки у самой кисти, где старые шрамы. Приставив лезвие к коже рядом с веной, Кетца с силой надавил на нож, кончик легко прорезал кожу и погрузился  в тело; тут же из раны появилась и побежала струйка крови, частыми каплями ударяясь на землю. Духи, а это больно! Кетца не вынул нож из раны, а медленно начал двигать его к запястью, продолжая резать. Он-то знает, как устроена его собственная рука, теперь настало время показать женщине: 
- Сначала кожа, затем идут мышцы, а в них - кровеносные сосуды.
Он знает о своих кровеносных сосудах, опоясывающих руку, о своих костях. Он режет дальше, вниз, стремясь к тому месту, где у запястья выступают четыре голубые жилки. Очень больно резать собственную плоть, но Кетца, стиснув зубы, продолжает вести нож. Крови появляется всё больше, она горячая, густая, и парит в холодном воздухе. Кетца останавливается у этих жилок, означающих его жизнь. Рана неглубокая, но длинная и сильно кровоточит, он поддевает кончиком края, давая ей раскрыться сильнее… Только сейчас он заметил, что с телом творится что-то странное, сердце колотится как бешеное, дыхание срывается; он больше не ощущает терзающего его голода; Кетце хочется двигаться, сорваться с места, бежать куда-то, и тогда он опускает правую руку к бедру и изо всех сил сжимает рукоять ножа, пытаясь успокоиться. А левую он выпрямляет, хотя кисть мелко подрагивает.
Кровь заливает кулак, стекает вниз, на камни, и заливается под ступню мужчине. И вот только тогда Кетца скользнул взглядом вверх по фигуре вампира, приосанился - и, глядя ему в глаза, вытер нож о бедро.

+4

17

Потерять лицо, удовольствие… м-да-а-а, а мнения то обо мне славного была не только старейший алхимик клана. Много удовольствия от того что человек чуть себя из бурдюка не утопил? Прям таки ощутил свое моральное и физическое превосходство. Хотя, было бы забавно если бы лицо мальчишки внезапно стерла вода.  Не знаю, как Эфедре, но мне было абсолютно все ровно, как и сколько воды он пил, разве что я сделал вывод о его расточительности и скудности знаний, вот вдруг я ошибся и человек пытается так изощренно покончить жизнь самоубийством? Обпиться до смерти, да, и такое было возможно.  Это было важно? Нет, слишком велико мое самолюбие чтобы я его за чей-то счет поправлял, хотя паренёк был волен думать все что ему в голову взбредет. По охотиться я был бы не против будь человечек в рабочем состоянии, но не для того чтобы страхом упиться или не знаю могуществ свое доказать, да и кому доказывать женщине которая в моей власти, или человечку жизнь которого стоит не больше бурдюка с водой. Глумиться, ради ощущения величия? Увы это все-таки к соседям через горы. Вот азарт, адреналин в чужой крови — это да, в конце концов живые смертные сюда так редко забредали, можно было бы и угоститься.
Она смеялась? Я не ослышался. Ведьма, некогда желавшая мне смерти смеялась сейчас. Вот это да! Я был изумлен, правда человеку это ощутить было не доступно, а от нее я скрывать не стал, но и заострять внимание не стал, ловя на себе теплый взгляд, дав на долю секунды едва заметно проступить борьбе с собственной улыбкой.  Эфедра и смеялась, нужно будет в Рахабим прогуляться, там что-то явно утонуло.
Меж тем человек, которого я звал мальчишкой, перевел наконец с меня взгляд на мою Госпожу. И… раз-два-три-четыре-пять, кровь! Я буквально ощутил, как внутренности узлом связало болезненно так изнутри резанув по горлу и будь у вампиров слюна, в горле бы точно пересохло, кровь!  Кровь! Вот же отец мой Каин! Садист мелколетний!
Нет разуметься можно было порешить его и дело с концом и упс, дорогая я сломал твою игрушку. Ну ничего сейчас я ее починю. Да только.
Нами вопреки всему величию могло управлять несколько вещей и голод чуть ли не вторая их них, но только чуть плотнее сжал губы, ощущая, как вспыхнуло тело желая жажда восстановить лоснящуюся и отходящую от тела кожу за счет чужой жизни.
«Может оставим его здесь? Плохая это была идея, гляди как спешит умереть. К чему нам быть избавителями, мы же зло ночи.» -Я немного наклонил голову в правый бок внимательно рассматривая парня.  Анатом, горе самоубийца, вот и весь анатом. Если он интересует мою дочь, что поделать, я сам ее сюда привел, придется подождать. В его манере ответа на вопрос я кажется услышал Шира и откуда в них только это берется.
«Смотри как бы кровью не истек
Скучно.

+3

18

Дело было не в разделении на мой-свой. Нет. Дело было в том, насколько действительно человек заинтересован в том, чтобы стать одним из них. Он же толком ничего про вампиров не знал. Только байки. И те непонятного происхождения. Зачем это ему? Откуда он взял, что они обладают какими-то особенными знаниями и готовы ими поделиться?
Да, Эфедру и ее Мастера многое связывало. Но здесь не в том крылась суть. Может, когда-то ведьма и желала от души ему смерти… Но теперь все изменилось. Сколько уж лет прошло с того далекого момента их первой встречи. А сегодня.. Сегодня у Главы алхимиков отчего-то было хорошее настроение. Может, и о того, что в Рахабиме кто-то или что-то утонуло. Она не задавалась вопросом что и почему, просто ловя удовольствие от момента. Она заметила едва-едва проступившую улыбку на тонких и постоянно сжатых губах Шестого Лейтенанта. И его удивление она тоже ощутила.
Однако сейчас ее занимал и молодой мужчина. Женщина сложила руки на груди, и чуть склонила голову на бок. Его и впрямь не тошнило и не коробило от только что выпитого обилия воды? Может, он еще и здоровьем крепок? А это было бы не плохо. Пока Эфедра решала, что будет с ним делать, и слушала, что он говорит. Занятно… Не убивал.. Но готов убить ради знаний… Готов умереть сам? А ведь это будет основным условием начала бессмертной жизни. Люди в большинстве своем плохо переносили подземную жизнь… Хотя алхимия и давала возможности им жить без солнца, удавалось даже добиться того, чтобы у них не крошились кости и зубы, не деформировался скелет… Но чего-то им явно не хватало, даже живой огонь не заменял им солнечного света, увы. Да и «портились» они весьма быстро: старели и имели свойство умирать.
А дальше случилось то, что вызвало улыбку у женщины. И, кажется, она придумала, что может с ним сделать. Задумчивым взглядом она наградила Мелкайю. Ее брови свелись к переносице вопросительно.
«А можно я дам ему еще одну попытку?» - ответила она на предположение о том, чтобы оставить его здесь. Единственное, аккуратней бы его под землю доставить надо было бы, не сильно покалечив и не убив по пути.
Ах, да. Ей напомнили, что он может истечь кровью. У смертных же не было регенерации. Для вампира то были пустяковые ранки, которые затянулись бы в ближайшее время. Запах крови не так сильно бередил ее, как Мелкайю, по счастью.
Она повернула лицо к мужчине. Согнула одну руку в локте, другой же кистью перехватила запястье, показывая Кетцу, что ему следует сейчас сделать. Пережать сосуды, чтобы остановить кровь. Догадается ли сам? Или знает?

+3

19

Мы говорим на разных языках.
Я свет весны, а ты усталый холод,
я златоцвет, который вечно молод,
а ты песок на мёртвых берегах.
Мы говорим на разных языках.

К. Бальмонт. “На разных языках”

Кровь струйками бежала по кулаку, падая на землю, и Кетца отстраненно подумал, что надо бы перетянуть ремнём выше раны, чтобы остановилась кровь. Пусть течёт ещё несколько мгновений, а затем нужно что-то сделать.
Он не торопился умереть, и не резал себя так, словно прыгал с зажмуренными глазами с обрыва. Рана стала его предпоследним козырем в игре, но козырь не сработал: ну надо же, какая выдержка у этого вампира, чье поведение идёт вразрез со всем, что Кетца слышал ранее от соплеменников. Недаром тот прожил столько лет, чтобы не уметь владеть собой. Всё же они совершенно другие, нежели люди.
Можно назвать его поступок “шагом в придуманной игре”, но козырь пропал втуне. Можно назвать “жертвоприношением”, но и жертва принесена напрасно. Эти двое не вдохновились его отчаянным поступком, и сейчас Кетца стоял с раненой рукой, переводя взгляд с одного вампира на другого, чувствуя, как внутри разливается пустота.
Он знал, что у вампиров есть нужные ему знания. У этой пары глаза вовсе не напоминали глаза хищников, жаждущих одной крови, в них явственно виделся ум, они обменивались взглядами, поскольку обладали чувствами, они так были похожи в этом на людей... Не могут же они жить только вехами от голода к сытости, и снова к голоду, как звери. Должны быть ещё пласты их существования, один из которых - знания. Наверняка это знания. Те, которые манили Кетцу.
Только вот ему эти знания никто не собирался открывать прямо так, с порога. Он ошибся, поступил неверно, жертва оказалась напрасной, а эти двое сейчас переговаривались между собой - да Кетца готов был левую руку отдать, что он прав! - они вели диалог, недоступный его уху и пониманию. Но при этом не скрывали эмоций.
Кетца жадно ловил каждое их движение и выражение лиц. Вампиры говорили о нём. Сейчас юноша пытался понять, что они решили: мужчина склонил голову к правому плечу, внимательно рассматривая Кетцу, женщина улыбалась, сложив руки на груди. Словно он только что выкинул какой-то забавный трюк, да. Ясно, он своим отчаянием только забавлял этих, наверняка уже решивших, что им делать дальше, вампиры просто оказались сытыми и не причинили вреда, но Кетца  - пока ещё ценный ресурс, которым не стоило попусту разбрасываться. Кто он такой, чтобы вампиры всерьез принимали его желания получить запретные знания? Да никто. Наверняка за сотни лет они встречали огромное количество таких отчаянно-глупых и предсказуемых людишек. Он, Кетца, ничем не отличается от легиона ему подобных, и теперь пожинает плоды своего самомнения. Недостоин. Провалился. Но ещё имеет кое-какую ценность: в его жилах течёт живая кровь, так нужная вампирам; теперь судьба Кетцы сложится на удивление предсказуемо - он станет блюдом на их столе. Чуть позже, сейчас они сытые, но подберут Кетцу точно так, как он подбирал найденные плоды и прятал в поясную сумку, чтобы съесть на ужин. И, похоже, эти двое всё уже решили за него - вон как женщина задумчиво взглянула на спутника, и на лице её отразился вопрос, а затем она повернулась к Кетце и знаком показала, что следует затянуть рану и остановить кровь.
Ну конечно! Его кровь слишком драгоценна, чтобы стоило попусту лить её на землю, даже и под ноги вампиру, и сам юноша им нужен живым, ровно до тех пор, пока не будет подан к столу. От такой заботы ему хотелось взвыть. Вот уже больше четырёх суток смерть сопровождала его, стоя за плечом, как усердный страж, постоянно напоминая о своём присутствии.
То, как надо затягивать рану, чтобы не истечь кровью и не потерять сознание, юноша и так знал. Это необходимо сделать, пока в игре не использованы все его карты. Ему нужно остаться на ногах. Он зажал нож зубами и расстегнул кожаный ремень. Подойдет для спасения; Кетца обхватил кожаной полоской предплечье выше раны и затянул как можно сильнее, руку загнул в локте, так сильно, что кистью коснулся плеча. Если всё сделано правильно, кровь скоро уймётся.
Но пока еще стекали её капли, Кетца, держа руку так, как показала ему женщина, спросил у неё:
- Вы хотите меня убить? Подать главным блюдом к ужину?

+3


Вы здесь » Kain’s Fallen Empire » Бездна (архив мусора) » Все мы немного сумасшедшие...